Башня. Высокая, просторная – ее нарисовали во всех деталях, но ни в настоящем дворце, ни на двух других рисунках ее не было. Алфорд был волшебником, и он вполне мог спрятать корону в башне, а саму башню сделать невидимой. Это ведь так просто во дворце, где путь до любой точки все время меняется. Если в этой башне никто не жил, придворные могли не заметить, что она исчезла. Снаружи тоже никто не обратил внимания – дворец имеет десятки башен разного вида. Одной больше, одной меньше.
На двух других рисунках башню стерли, но здесь, прямо под надписью, она осталась. Генри провел рукой по высоченной башне и нажал пальцем на маленькую дверь в ее стене.
Секунду он думал, что ошибся, а потом дверь, скрипнув, приоткрылась и начала расти, будто приближалась к нему издалека. Сердце у Генри стукнуло так сильно, что дыхание перехватило. Дверь в стене доросла до нормального размера, закрыв собой рисунок с дворцом, и замерла, по-прежнему приоткрытая. Генри не сомневался: стоит зайти, и он попадет в ту самую пропавшую башню, а там его будет ждать корона.
Он шагнул вперед. И тут чья-то рука в кожаной перчатке сгребла в горсть волосы у него на затылке, а вторая приставила к его горлу нож. Генри издал невнятный звук: он решил, что за его спиной вырос дух раздора, так же как у остальных. Но тело, касавшееся его сзади, было вполне человеческим, нож – острым, а рука – холодной.
– Открывай, – пробормотал глухой голос, едва различимый, будто кто-то говорил сквозь толстый шарф.
И Генри вспомнил: вот так же украли у работника почты письмо Олдуса Прайда. Он повернул было голову, но рука сильнее сжала волосы, а лезвие прижалось к коже, надрывая ее. Приказ повторять не стали, но Генри чувствовал силу этого человека, его крепкую, умелую хватку. Было и еще кое-что, заставившее его подчиниться. Он не слышал шагов. Весь пол в зале был усыпан стеклом – никто не смог бы подобраться незаметно. Человек будто появился из ниоткуда, и у Генри всплыл в памяти рассказ Агаты: «Тот, кто разбил люстру, просто взял и растворился в воздухе».
Так же, как делал Тис. Так же, как умеют делать все волшебники.
Нож прижался к горлу сильнее, и Генри, стараясь дышать ровно и не паниковать, потянулся к двери и толкнул ее. Она приоткрылась шире, изнутри запахло пылью и каменным крошевом.
Генри ожидал увидеть перед собой зал или, на худой конец, коридор, который выведет его к короне, а перед ним оказалась стена. От двери ее отделяло всего несколько шагов, и в этом пустом пространстве не было ничего, кроме вековых слоев пыли. Но как только дверь открылась полностью, стена начала меняться: на ней появилась, будто просачиваясь сквозь камень, сияющая надпись: «Войдите без страха». Генри некстати подумал, что уже видел этот почерк с завитушками, именно так было написано стихотворение в книге Тиса. И тут все мысли вылетели у него из головы, потому что под надписью проступил сияющий контур ладони, и Генри понял, что надо делать.
Он шагнул за дверь и мелкими шагами пошел к стене, вдыхая спертый, застоявшийся воздух и стараясь хоть немного отвести шею от ножа. Человек – или, скорее, волшебник – шел следом, ни на секунду не ослабляя хватку. Генри все рассчитал: он приложит руку к стене, та, конечно, сдвинется, это хоть немного отвлечет его врага, и тогда Генри найдет способ вырваться, бросится внутрь и схватит корону. А дальше – разберется.
Генри приложил руку к стене поверх сияющего контура ладони, и тот погас. Надпись тоже поблекла. Генри ждал каменного скрипа сдвигающейся стены, но ничего не произошло, и он растерянно замер. Может быть, дело в том, что его рука была в перчатке? Но нет, стена почувствовала его прикосновение, раз надпись и контур погасли.
И тут ему в голову пришло другое решение, очень простое. Когда принц рассказывал о короне, он сказал, что взять ее сможет только достойнейший, человек с сердцем государя, первый в роду королей будущего. А что, если он просто не достоин открыть этот проход? Что, если стена подчинится только настоящему герою, а он…
Генри выдохнул и почувствовал, что нож перестал давить на горло. Он обернулся. У него за спиной никого не было; тот, кто хотел с его помощью взять корону, понял, что он бесполезен. Генри снова приложил руку к стене, надавил на нее, пытаясь сдвинуть с места, но куда там. Надпись продолжала бледнеть, выцветать, пока не стала едва заметной, и Генри бессильно прислонился к стене.
Еще тогда, в Пропастях, он понял, что он – не такой герой, какой всем нужен. То, что Барс выбрал его для похода за Сердцем, еще ничего не значит. Ему даже в голову ни разу не пришло, что он может оказаться не достоин найти корону. И сейчас он наконец понял, что хотел сказать ему Барс в Цитадели:
«Добрую половину избранных губила уверенность в том, что они теперь выше других. Как только человек решает, что раз и навсегда прав, он проигрывает».
Никто не выбирал его искать корону. Он сам так решил – из гордости, из-за того, что был уверен: теперь он может все.
