Стены замка вздрогнули, и Генри сжался. Король, одержимый духами вражды, пожелал дворцу провалиться сквозь землю, а значит, это наверняка случится. Только сначала все жители дворца уничтожат друг друга, как в сказке, и он ничего не сможет с этим сделать. Генри встал и на негнущихся ногах подошел к окну. Площадь отсюда было не видно, только сад и крепостную стену – и за этой стеной занималось пламя. Наверное, люди начали жечь дома, им для этого теперь не нужны Освальд и огненные твари. Духи вражды вошли в полную силу, и люди по всему городу наверняка вцепились друг в друга – так же, как здесь. Генри опустился на колени и уперся головой в пол. У него было такое чувство, будто ему сломали позвоночник. Если духи сказали, что его сегодня убьют, пусть приходят и убивают. Все потеряно. Он проиграл.
Генри не знал, сколько простоял так, беспомощно уткнувшись в пол, а очнулся оттого, что в комнате изменился свет. Он резко выпрямился, упираясь ладонью в пол, и зашипел: что-то острое впилось ему в руку. Генри с трудом поднялся и вытащил крупный осколок стекла, который распорол ему перчатку. Эта яркая, пронзительная боль кое-как вернула ему способность соображать, и он, зажимая порез другой рукой, огляделся.
Как оказалось, болотные огни, вылетевшие из разбитых стеклянных шаров, любили места потемнее и с тех пор, как их лишили обиталищ, сидели в складках тяжелых бархатистых штор. Но даже эти бесплотные и безмозглые существа почувствовали, как вздрагивает дворец, – словно земля готовится разойтись в стороны и поглотить его. Оставаться в таком местечке не захотелось бы ни одному живому существу, даже самому глупому, поэтому огни вылетели из глубоких складок штор и начали биться о стекла огромных окон, будто просили выпустить их наружу. Генри повернул тяжелую ручку, и створка со скрипом открылась. Болотные огни сияющей вереницей потянулись за окно, а внутрь ворвался запах свежести и дыма, приглушенные крики и треск из-за крепостной стены. Генри вспомнил, как эти люди праздновали победу над Освальдом, и у него сжалось сердце. Он всех подвел, он еще тогда чувствовал, что так и будет. А ведь Пал, король скриплеров, верил в него, пытался подбодрить. Только зря время тратил, он же… Генри замер, вцепившись в раму. Он вдруг вспомнил, что говорил Пал перед тем, как налетел восточный ветер из дворца.
«Запомни, пригодится: лучший герой – это тот, кто способен сделать героями других, хотя бы ненадолго». Генри со свистом втянул воздух и повторил это про себя еще раз. «Сделать героями других». А потом к скрипучему голосу Пала у него в голове присоединился еще один, тонкий, звенящий от волнения. «Эта мерзкая темнота – не навсегда. Мы все исправим». Вот что сказала Роза, когда принц исцелил Агату.
Генри до боли сжал кулаки. А что, если все зависит не только от него? Ему казалось, что он главный герой этой истории, особенный, лучший. Но для него все сегодня закончится, а для остальных – нет. Кто-то дойдет до конца и спасет всех, а ему нужно помочь им, поверить в них, как Барс поверил когда-то в него.
Так вот о чем говорило стихотворение из книги Тиса. Все так просто – слова на стене нужны, чтобы открыть первую дверь, а эти помогут сдвинуть стену. Они и есть подсказка.
Есть то, что знает каждый в королевстве. То, что повторяли ему столько раз за эти недели. То, что было главным законом этой земли с тех пор, как Сердце исчезло. «Каждый сам за себя». Вот о чем нужно забыть. А насчет глаз, которые солгут…
Генри бросился туда, где чернел проход в башню, к стене с бледной надписью «Войдите без страха». Контур ладони, приглашающий, светящийся, показывал, что только один человек достоин войти, но если не верить глазам, не смотреть на эту ладонь, а только на слова «Войдите без страха»…
«Четыре мастера придут и пятому проложат путь». Ну конечно!
И Генри бросился к выходу из зала.
Судя по кряхтению и звукам ударов, четверо стражников продолжали драться, но факел уже догорел, так что делать это приходилось в темноте, что, к счастью, усложняло задачу. Генри хотел промчаться мимо, но стражники вдруг поднялись и неуклюже бросились на него, – кажется, духи вражды чуяли тех, кто им угрожает, и натравливали на них людей. Генри вздохнул. Духи придавали людям злости, но не могли научить их сражаться, так что слепая атака этой четверки выглядела довольно жалко: вытянув перед собой руки, они пытались нащупать противника. А отец учил Генри не полагаться только на зрение, он мог драться и на слух, так что минуту спустя все стражники валялись на полу. Пусть отдыхают, меньше друг друга покалечат.
