Генри вытащил из кармана свою находку, и все вокруг залил свет. Это была ветка из Сияющего леса. При дневном свете она казалась просто сухой бесполезной палкой. Но сейчас, ночью, сияла так же ярко, как деревья в ее родном лесу. Свет затопил все вокруг – и Генри с жалким, сиплым звуком отшатнулся. То, что он все это время считал небольшой скалой неподалеку, внимательно смотрело на него.
Самым жутким было то, что этот Зверь напоминал человека, только с хищно вытянутым вперед лицом, красными глазами и толстой черной чешуей, покрывавшей все тело. Подслеповато щурясь от внезапного света, Зверь бесшумно подошел ближе – на четырех лапах, но со странной неуклюжестью, будто человек решил ради смеха пройтись, опираясь на руки. Птицы давно разлетелись, вокруг было тихо, только журчала неразличимая в темноте река, да еще Эдвард дышал так, будто сейчас задохнется и умрет, не дожидаясь драки, хотя на него Зверь даже не взглянул. Он остановился напротив Генри, по-прежнему не отрывая от него глаз, и вдруг улыбнулся. Генри сначала решил, что это оскал, но маленькие красные глаза светились удовольствием, будто зверю сделали замечательный подарок. Генри постарался не думать о том, что этим подарком, кажется, является он сам, и сосредоточился на другом.
– Где девушка, которая пела? – глухо спросил он. – Как ты заставил ее тебе помогать?
Не то чтобы он всерьез ждал ответа, просто тянул время, но Зверь вдруг с тихим чмоканьем пошлепал губами, будто вспоминал, как ими правильно двигать, и произнес неожиданно красивым, низким голосом:
– Глупый вопрос.
Эдвард издал тихий, полузадушенный стон, и Зверь со скучающим видом повернулся к нему.
– Ты бросил мне вызов, дар исцеления. Будешь трястись или начнем драться? А то мне не терпится перейти ко второму блюду.
До Генри медленно начало доходить, что дела у них еще хуже, чем он думал. Если Эдвард будет и дальше стоять, как баран, тварь убьет его и перейдет к Генри. Он понятия не имеет, как отсюда выбраться, а значит, не сможет сбежать. Был и еще один выход, худший из всех. То, что этот выход ему пригодится, нашептывал голос, который грел его изнутри все сильнее с каждой секундой, ласкал теплыми, убаюкивающими прикосновениями. «Нам с тобой достаточно было бы просто коснуться, – напевал огонь. – Давай же, ну, давай, давай сделаем это».
Свет вокруг изменил направление, сполз вниз, и Генри понял, что уронил ветку. Теперь лицо существа терялось во тьме, Генри приходилось до боли в затылке задирать голову, чтобы видеть его. Еще минуту все стояли неподвижно. Потом Зверю это надоело.
Он размахнулся и ударил по Эдварду лапой с такой силой, что расплющил бы его о скалу, если бы попал. Но Эдвард с ловкостью, которую дарит смертельный ужас, присел и в последнюю секунду уклонился от удара. Зверь снова полоснул по воздуху своей когтистой ладонью. Эдвард, поднырнув под нее, увернулся и даже почти попал по ноге Зверя мечом. Генри просто стоял, обхватив себя за плечи, чтобы не было соблазна снять перчатки, и уныло ждал, когда все закончится. На победу Эдварда в этой драке он бы не поставил и яблочный огрызок. И дело не только в том, что чудовище было огромным, – просто Эдвард невероятно плохо дрался. Он слепо отмахивался мечом, как в жаркий день веткой отгоняют комаров. Зверя он даже не поцарапал, и меньше чем за минуту это сражение, мрачно подсвеченное снизу, закончилось тем, чем и должно было закончиться: Зверь пнул Эдварда задней лапой, тот отлетел, ударился о скалу и выронил меч. И тогда Зверь со свистом рассек воздух передней лапой, пугающе похожей на человеческую руку, и хотел когтями разодрать Эдварду горло, но тот успел перекатиться, и удар пришелся по локтю. Эдвард глухо вскрикнул и сжался на земле. Зверь занес лапу для последнего удара, но в следующую секунду произошло то, чего Генри не ожидал. Он сам сорвался с места, плюнув на свое нежелание ввязываться, подобрал меч и со всей силы вогнал его Зверю в пятку.
Для такого удара большого умения обращаться с мечом не понадобилось – только решимость, отчаяние и куча самоубийственной глупости. Никаких крупных сосудов он, естественно, не задел, – Зверь взревел и развернулся с такой бешеной яростью, что в голове у Генри немедленно перестало работать все, что отвечало за сопротивление огню.
Огонь взвыл от восторга от предвкушения драки, и Генри показалось, что взвыл и он сам – хрипло, в голос. Точно он сказать не мог, потому что его собственная личность в этот момент сжалась, как испуганная гусеница. Меч упал на землю – он был больше не нужен. Теперь Генри не боялся, нет, какой тут может быть страх? Он смотрел на Зверя как на источник пищи, источник силы, которую он заберет себе. Зверь попятился, шипя, приподняв верхнюю губу, чтобы отпугнуть врага своими мощными зубами. Генри шагнул вперед.
