На земле лежала бледная девушка с кудрявыми волосами. Генри сначала решил, что это одна из жертв чудовища, но никаких ран вроде не было, а прижав пальцы к ее шее, он нащупал пульс. Вряд ли девушка прилегла поспать среди скал, и Генри мог бы еще долго ломать голову над тем, что же с ней случилось, – но тут Эдвард опустился на колени и стряхнул с ее платья какие-то осколки, а потом, отыскав самый крупный, поднес его ближе к сияющей ветке. Это был изогнутый стеклянный лепесток с тонким, похожим на паутину узором.
– Значит, у Зверя все-таки есть сокровища. Волшебные творения предков, – прошептал Эдвард и бережно положил осколок в карман. – Это цветок смертного сна, видишь, у лепестков голубоватый оттенок? Предки его использовали, когда человек сильно ранен и страдает от боли: он засыпал и поправлялся во сне. Достаточно разбить цветок о грудь человека, там, где сердце, и все. Несколько осколков проникнут в кровь и растворятся.
– А чтобы разбудить ее, нужен какой-нибудь цветок пробуждения? – мрачно спросил Генри, без всякого результата похлопывая девушку по щекам.
– Не знаю, про это ничего не было сказано. В книге говорилось, что цветы были трех видов: голубой цветок сна, красный цветок памяти, желтый цветок забвения.
Птицы галдели так громко, что Генри задумался: раз даже злобные чудовища разговаривают, почему бы не спросить у птиц?
– Вы случайно не знаете, как ее привести в себя?
Если птицы и ответили, Генри их не понял. Он уже думал, что придется тащить девушку во дворец, хотя они и сами еле на ногах стоят, – но тут Эдвард решительно хлопнул себя по колену.
– У меня идея. Дрозд-разбудильник! Позови его. В сказках он любит почтительные извинения от тех, кого проклял.
Генри вздохнул и сел на холодные камни. Для того чтобы этот день стал еще хуже, не хватало только болтливого, щедрого на проклятия дрозда.
– Может, она сама со временем проснется? – начал он, но Эдвард покачал головой.
– Наш долг – спасать женщин, они слабые существа.
Генри хотел было спросить, с чего он это взял, но препираться не хотелось, и он послушно крикнул:
– Эй, господин дрозд-разбудильник!
Птицы тут же брызнули в стороны, и переливчатый раз-будильник стрелой пронесся мимо них. По тому, как быстро он появился, Генри заподозрил, что обиженный дрозд последние три дня вертелся неподалеку, ожидая извинений, почестей и песен. Генри решил его не разочаровывать и попытался вспомнить, как Эдвард в Сияющем лесу обращался к рою бабочек.
– О великий господин разбудильник! – заунывно начал он. – Прости меня за невежество и глупость! Мое сердце наполнено раскаянием, прими его благосклонно! Не доставишь ли ты мне удовольствие спеть со мной?
Пока дрозд кругами и восьмерками носился над ним, остальные птицы притихли. Генри так и не понял: то ли они уважали дрозда как волшебное существо, то ли на них произвели впечатление его радужные перья. Возможно, у птиц, как и у людей, тот, кто ярче одет, считается важным господином.
– Так-то, грубиян! – весело прострекотал дрозд. – Даже такого, как ты, можно научить хорошим манерам! А теперь пой со мной, три-четыре: «Сирени аромат пьянит, покой дает журчанье вод, и ветерок в березах спит, но нам уже пора в поход!»
Генри слышал эту песню впервые в жизни, но, к счастью, ее тут же подхватил Эдвард, и то, что Генри запаздывал на полстроки, стало не так заметно. Все новые и новые рифмованные фразы отражались от скал, эхом катились по ущельям. Первое время Генри боялся, что Зверь сейчас приползет еле живой и прибьет их, чтобы они замолчали. Но потом успокоился – голоса приятно сливались, птицы одна за другой присоединялись к ним, насвистывали ту же мелодию:
Последнюю строчку они прокричали во все горло, и скалы еще несколько секунд разносили голоса по окрестностям.
– Замечательно! – с глубоким наслаждением сказал дрозд и сел на руку девушки, по-прежнему лежавшей на земле. – Извинения приняты, молодой человек. У вас неплохой голос, хотя петь вы совершенно не умеете.
– Спасибо, – обрадовался Генри. На похвалу он не рассчитывал. – А теперь можете ее разбудить?
Дрозд допрыгал до лица девушки, сел ей на щеку и зачем-то заглянул в ухо.
– Это смертный сон, – важно сказал он. – Тут я вам не помощник. Ладно, у меня много других дел, пора убаюкивать детей. Прощайте и до встречи.
Генри не успел и рот открыть, а дрозд уже поднялся в воздух и яркой искрой умчался в темноту.
– Ну, хоть развлеклись, – проворчал Эдвард, беспомощно глядя на девушку. А потом его лицо просветлело. – У меня есть другая идея. Ты должен ее поцеловать.
Генри вытаращил глаза.
– Я ее обожгу.
– Вот именно! – крикнул Эдвард таким взбудораженным голосом, что Генри стало не по себе.
Он развязал жгут у Эдварда над локтем – вдруг от пережатых сосудов у него начался бред? Но тот его движения даже не заметил.
– Есть сказка о принце, который поцелуем разбудил заколдованную красавицу.
