Остальные тут же принялись шарить руками по камням, и Генри отошел в сторону. Что, если искать надо не в скале? Он встал у края пропасти ровно напротив слова «Вперед» и глянул вниз. Никаких спрятанных мостов – только далекое, темное дно. Генри еще раз повернулся к надписи, и ему в голову пришла мысль настолько странная, что он хмыкнул. А что, если слово «вперед» значит просто «вперед»?
Вытянув ногу, он осторожно поставил ее в пустоту – и негромко рассмеялся. Воздух был твердый, как из камня. Генри сдвинул ногу в одну сторону, потом в другую, проверяя, надавливая. Мост был узкий – если ставишь ногу поперек, пятка свешивается. Генри твердо сказал себе, что мост из невидимого камня – не самое странное из того, с чем он сталкивался за последний месяц, и медленно сделал шаг вперед. Ему показалось, что все внутренние органы тут же оторвались со своих мест и сжались в омерзительный ком где-то под ребрами. У него за спиной кто-то ахнул.
Генри всегда гордился своей храбростью, но на то, чтобы сделать еще один шаг, ее не хватило. Он попятился и украдкой вытер лоб, когда обе ноги оказались на земле.
– Мост есть, – выдавил он и посторонился, пропуская отца вперед. – Просто его не видно.
Отец нащупал ногой мост, шагнул вперед – и у него задрожали ноги, будто колени сводило судорогами. Он вернулся назад, попробовал снова и едва не упал.
– Я не могу, – без выражения проговорил отец, отступив на твердую землю. – Мне тошно от всего, что невозможно контролировать. Надо взять и поверить, что проклятый мост под ногами. А если это веселая шуточка мастеров, и он закончится на середине?
Отец, белый как мел, сжимал и разжимал кулаки. Генри еще никогда не видел его таким испуганным.
– «Прыжок веры», – негромко сказал Эдвард. – Я в одной книге читал, что древние мудрецы так называли трюки вроде этого. Спуститься в пропасть по невидимой веревке и все такое. Они это придумали, чтобы научиться доверять сути вещей, а не тому, что видишь глазами.
– Мудрецы? – переспросил Генри.
– Ну да. Такие просвещенные люди, которые на старости лет наголо стригли волосы и уходили в дикие места, чтобы познать свое сердце и прикоснуться к чистому волшебству.
– Старые козлы, – тихо проворчал отец, затравленно глядя на мост.
– Можем оставить вас тут и подобрать на обратном пути, – еле слышно буркнул Эдвард.
Он прекрасно знал, что без отца они чудовище не победят никогда в жизни, но не удержался, и Генри не мог его за это винить.
– Никто никого не оставит. Я пойду первым, – объявил он, стараясь говорить уверенно. – Папа, ты за мной, и ухватись за мою куртку, ладно? Эдвард, ты следующий, и поаккуратнее там. Ты вечно забираешь вправо. Лотта, держись за него. – Генри медленно втянул воздух, пытаясь успокоиться. – Я, кажется, понял, зачем лысые мудрецы это делали. Тело говорит вам, что идти по воздуху невозможно, и паникует, а вам не надо его слушать. Просто верьте, что дойдете, и неважно, прозрачный мост или нет. Все получится.
Под конец Генри уже говорил с таким жаром, что самому не терпелось приступить к переходу. Кажется, произносить речь перед важным делом – не такая уж плохая традиция: и самого себя заодно уговоришь.
– Ого, какой у нас мудрец нашелся. Если надоест быть героем, займись толкованием старинных трактатов, – фыркнул Эдвард.
– Спасибо за… – Генри наморщил лоб, вспоминая новое слово. – За комплимент.
И сделал первый шаг по мосту, краем глаза успев заметить, как кривится отец, – он ненавидел принимать помощь, но сейчас никуда было не деться. Генри подождал, пока отец сожмет руки на его куртке, и мелкими шагами двинулся вперед. Он был уверен, что идти во главе вереницы перепуганных людей будет еще сложнее, чем одному, но, оказалось, все наоборот: он так сосредоточился на звуках у себя за спиной, что на размышления о безумии происходящего места не осталось. Мост пугающе гудел и подрагивал от ветра, но Генри на него не смотрел – только вперед. И чем ближе он подходил к земле, тем яснее понимал: предки сделали в таком диком месте ступени и мост не ради ценных пород камня.
На другой стороне пропасти сам воздух был другим – плотным, гладким, он вливался в нос, как вода, но дышать от этого почему-то не было тяжелее. Отец крепче вцепился Генри в одежду сведенными от напряжения пальцами – он тоже почувствовал. Генри сошел на землю, подождал, когда дойдут остальные, шагавшие осторожно, как выводок новорожденных утят, – и тут же бросился дальше. Метрах в тридцати от них была узкая расщелина, и Генри нырнул в нее, сведя плечи, чтобы протиснуться между двумя стенами серого камня. Он запомнил этот ход, когда они смотрели сюда с вершины: узкая черная линия прошивала гору насквозь и вела прямо к двуглавой скале. Воздух здесь по-прежнему был странно упругим, и от этого Генри казалось, что он двигается под водой.
