Обходя город, он случайно попал на железнодорожную ветку, что вела на запад. Выбора не было, ибо дольше находиться в зоне боев нельзя было. Да и силы его уже покидали. Чудом ему удалось забраться в товарный поезд и доехать до Верховцево. Опять он далеко отдалился от Славгорода, опять ему придется шагать и шагать до него, если удастся уцелеть. Но ничего, этот путь он уже проделает по освобожденной территории, среди своих.
Однако для пересидки Верховцево тоже не годилось, ибо тут тоже был железнодорожный узел, за который могли разгореться жаркие бои. С этими мыслями Алексей покинул этот городок и пошел пешком еще дальше на запад, на Вольные Хутора{50}, успокаивая себя тем, что кружит он в пределах своей области.
Дело шло к вечеру. На землю ложился сумрак, а на душу Алексея — тоска-печаль. Видно было по всему, что придется ему ночевать где-то под кустами, а с утра искать пристанище. Но на подходе к селению случился ему в дороге старичок.
— Куда шагаешь против ночи, малец? — заговорил он к Алексею.
От неожиданности Алексей остановился, посмотрел на старика и вдруг все-все рассказал ему, как-то уложившись в пяток фраз.
— Не знаю, найду ли тут то, что ищу, — закончил он.
— Пойдем, сынок, ко мне, коли такое дело, — сказал старик, и повел его с собой.
И тут, в который уже раз, Алексей оценил то преимущество, что был один — вряд ли старик осмелился бы взять к себе в дом трех зачумленных бродяг. Голодный, измученный, грязный, потому что добирался от Белой Церкви где пешком, а где... как придется, он имел не столько жалкий, сколько угрожающий вид. Слишком сильно надо было ненавидеть врага и слишком истосковаться по советскому милосердию, чтобы пожалеть случайного человека, являющего собой такое зрелище. Но старик приютил Алексея у себя — напоил, накормил, помог смыть грязь и оставил дожидаться своих.
И только тогда, когда советские войска, форсировав Днепр, безостановочно прогнали немцев через эти Вольные Хутора на запад, Алексей отправился домой.
Дорога домой была открыта! Алексей почувствовал, что ему даже дышать стало легче. Единственное, что заставляло его спешить и нервничать, было то, что он может не успеть на войну. А он хотел поставить на ней и свой автограф, свою метку.
— Я так хочу вбить свой гвоздь в гроб фашизма, что не задержусь у вас, дедушка, — с нотками извинения сказал Алексей в тот день, когда бои с полыханием огня и рокотом оружия отошли на безопасное расстояние. — Мне надо спешить, надо идти домой. Не обижайтесь.
— А то остался бы... — вздохнул благодетель. — Привык я к тебе. Да и нет у меня никого...
— Остался бы, кабы не война. Надо помочь нашим мужикам, устали они от нее, проклятой.
— Ты говорил, что тебе нет еще 18-ти лет или обманул?
— Нет, не обманул, — усмехнулся Алексей. — Но может до мобилизации на какие-нибудь курсы пойду... подготовительные. У нас до войны, например, были курсы для допризывников, и работе этих курсов помогал мой зять, сестрин муж.
Убедился старик, что в дом его попал, действительно, правильный парнишка, и загрустил еще больше от расставания с ним. Но делать было нечего, жизнь брала свое. Собрал он Алексею котомку с провизией, распрощался, благословив на бои и мирный труд.
Наверное, с километр Алексей шагал на восток, размазывая слезы по щекам — жалко было оставлять дедушку одного. И он думал, что после победы обязательно к нему заедет и отблагодарит по-настоящему, не только на словах.
Забегая наперед отметим, что Алексей исполнил свое намерение, но, увы, дедушки уже не было на свете — слишком надолго Алексея задержали военные дела.
А тогда душа его постепенно успокоилась, приветливая осень, еще теплая, согрела его и своим великолепием навеяла более веселые мысли. Алексей зашагал бодрее. Скоро он опять был в Верховцево, но, к сожалению, на этот раз на поезд сесть ему не удалось.
Так он и добирался до самого Славгорода пешком, опять ночуя то в свежих стогах соломы, то в копнах сена, то у добрых людей.
Вошел в свой двор едва ли более чистым, чем попал к старичку из Вольных Хуторов.
— А вот и Леня вернулся! — бросилась к нему Прасковья Яковлевна. — Здравствуй, братик!
— Что значит «и Леня»? — с радостно забившимся сердцем спросил Алексей, обнимая сестру. — Неужели и Петя сбежал?
— Нет, не Петя, — погрустнела Прасковья Яковлевна. — Да ведь после тебя немцы и Бориса угоняли, — продолжала она. — Вот он и вернулся, вчера только — тоже бежал от них.
— Угоняли? — настороженно переспросил Алексей. — Зачем они им понадобились?
— Не знаю, целую группу наших мужиков, больше ста человек, вроде как в плен взяли и погнали впереди себя при отступлении... — сдвинула плечом рассказчица. — Борис говорит, что немцы со всех сел выгоняли мужчин и угоняли с собой.
— Просто прикрывали свои зады нашими людьми, подонки! По дороге они бы их все равно расстреляли. Люди им уже не нужны. Понимаешь, сестра? Их песенка спета! — вскипел Алексей.
— Может, фашисты сами это чувствуют, и старались помешать нашим мужчинам попасть в Красную Армию, чтобы пойти за ними вдогонку?
