— Да охватить наши пространства — это никаких немцев не хватит!
— Они же против нас всю Европу кинули!
Женщина задумалась. Вся Европа — это большая толпа...
— Европе неймется, все суется и суется сюда. То швед нападает, то француз лезет, то теперь эти решили нашего пинка попробовать, — проворчала она уже не столь оптимистично.
Немцы захватывали наши территории, если брать центр, а не окраины, со средней скоростью 30 км в сутки — ровно с такой скоростью, с какой мы успевали вывезти на восток свои производственные мощности.
Ведь в стране началась срочная эвакуация промышленности за Урал. Были составлены планы демонтажа и переправки, затем монтажа фабрик и заводов на новом месте. По-новому, в полную мощь, заработал транспорт, в том числе воздушный и железнодорожный, выполняя плотный график перевозок, даже испытывая перегрузки. Под эвакуацию подверстывались военные планы обороны индустриальных центров, разрабатывались тактики и операции перераспределения военных сил в соответствии с изменяющейся конфигурацией фронта.
Эвакуация, как необходимая составляющая нашей военной стратегии, захватила и мирное население — одна категория людей выезжала в качестве важных специалистов вместе с производствами, другая — планировалась для использования на фронтах, например артисты, журналисты, работники киноиндустрии, другие идеологические кадры, а третья категория под шумок откровенно пряталась от опасности. Практически на местах оставались рабочие, крестьяне и мелкая интеллигенция, такая как педагоги, научные работники, библиотекари, работники музеев, рядовые инженера. Сложный и противоречивый это был процесс, со многими неизученными элементами и нарушениями, с эгоизмом и нечистоплотностью тех, в чьи руки был передан контроль над ним.
То, как происходила эвакуация в Славгороде, в этой книге уже упоминалось. Героического в ней ничего не было и хорошего о ней сказать нельзя, ну а о позорном говорить не хочется, тем более нет желания упоминать имена тех, кто этот позор творил тут.
Но вот с обороной справились, пора пришла заманивать врага дальше вглубь страны, разводнять его, изматывать, чтобы потом повернуть стопы вспять и добить без раздумий.
Нашу областную столицу — г. Днепропетровск — немцы оккупировали уже 25 августа 1941 года, через 65 дней после начала войны. Конечно, это произошло не в один день, Красная Армия отступила только тогда, когда была закончена эвакуация важных в военном смысле предприятий города. Славгород тоже покорился не сразу. Немецко-фашистские войска подошли к нему 13 сентября 1941 года. Ожесточенные бои продолжались до 2 октября. Только тогда гитлеровцам удалось захватить весь поселок. Вот почему люди тут еще лет 10 после войны металл на огородах выкапывали.
С первых дней оккупации немцы установили жесточайший фашистско-террористический режим: был запрещен выход за пределы поселка без соответствующих пропусков, выдаваемых немецкой комендатурой. Населению разрешалось перемещаться по поселку только с 6.00 до 17.00 часов. Виновников в нарушении установленного порядка расстреливали или вешали... К счастью, тут таких случаев не было, люди осторожничали.
Многие упования были на партизан. Естественно, фронт ждал от них военной помощи: организации диверсий, крушений, уничтожения техники и живой силы, налетов на немецкие гарнизоны в селах и городах, освобождения военнопленных, добычи ценных сведений, и других видов нанесения ущерба противнику, всяческой помощи советским войскам, которые, героически сражаясь, освобождали свою страну. Возможно, это было главное дело, ради которого подполье и организовывали.
Но было еще и население, ставшее заложником врага! Оно жило не только высокими идеями, но и своими нуждами. Ему требовалось другое: поддержка, получение хоть какой-то медицинской помощи, информация о фронтовых делах, сведения о повадках немцев в различных военных ситуациях, при наступлении и отступлении. Людей надо было научить правильно держаться под пятой захватчика, немного облегчать их жизнь, чтобы сохранить их и не ослабить страну. Надо было убедить их, что страна — рядом, что она опекает их. Надо было поддерживать их веру в Родину, сохранять живую связь с ней. Подпольщики должны были стать полпредами советской власти на местах, где временно властвовали захватчики. Конечно, все это надо было делать в частном порядке, неназойливо.
Я помню рассказы Галины Игнатьевны Ермак, жены моего двоюродного дяди, о жизни в оккупации. Это была совсем простая душа, с незатейливыми запросами.
— Да нам немцы не мешали, — задорно говорила она. — Мы при них всех детей крестили, кого при советской власти не удалось; все молодые пары повенчали. Гуляли, сколько хотели — гнали самогонку из свеклы, пили и веселились.
Это к тому тут приведено, чтобы показать, что немцы, действительно, не мешали людям общаться друг с другом. И это подпольщики должны были умело использовать.
