Со второй задачей, с задачей поддержки и сохранения населения, партизаны полностью не справились. Они даже не брались за нее, за что люди к ним относились с прохладцей. Люди видели не столько их реальные дела, сколько стремление показать начальникам свою исполнительность, добиться наград и почета. К счастью, не везде так было.
И еще, о чем хочется сказать. Читая о славгородских подпольщиках, я вижу, что всех их знаю; если не их, то их семьи, детей. Благодаря этому я хорошо представляю и чувствую ситуацию, в которой они оказались при наступлении оккупации, и их поведение в то время. Так вот, эти люди своей позицией, бойкостью, принадлежностью к партии или комсомолу и до войны выделялись из основной кучи обывателей. Это в большинстве своем были рядовые люди, но вместе с тем запевалы, активисты, передовики и маяки в любом деле. Да понять, что они оставлены на месте для работы в подполье, мог любой простак! Они светились на сером инертном фоне остальных жителей, как изображение на фотопленке. Их невольно мог выдать кто угодно, причем в самом безобидном разговоре. Тут видна большая недоработка тех, кто формировал подполье и партизанское движение. Подбирать сюда надо было людей незаметных до войны, неожиданных, от которых трудно было бы ждать подпольных подвигов. Надо было искать не известных и авторитетных общественников, а тех, кто способен был без крика и показухи взять на себя ответственность. Такие «тихие люди» в коллективах всегда есть, причем их больше, чем мы думаем.
Имея достаточный опыт серьезной партийной работы — хоть и на общественных началах, — полагаю, что я имею право обобщать и давать оценки.
Почему подполье было менее уязвимым в больших населенных пунктах и почти повсеместно проваливалось в селах и небольших городках, даже если не было предателей? Да потому что в многотысячных поселениях люди не знали друг друга, и не могли ни намеренно, ни случайно выдать человека с задатками лидера или просто человека с убеждениями.
Мне могут возразить, что времени было мало, вот и получилась у кадровых партийцев плохая организация подполья. Это оправдание для двоечников. Своих людей надо было знать всегда, а не только в кризисных ситуациях.
Мальчик, родившийся в семье после Прасковьи, был очень красивый, чернявенький, тонкий в кости, но хилый и слабый здоровьем. И все тяготы и заботы о нем легли на Пашу, на первую дочь, которая всегда в семье — главная нянька. Такова горькая участь самых старших детей. Его нарекли в честь дедушки по отцу Алексеем, а в обращении звали Леней.
Но в некотором роде он тоже был первенцем — первый сын, наследник фамилии, надёжа и помощник отца. Маленькой Прасковье, с которой новорожденный был схож как две капли воды, наказывали не спускать с братика глаз, беречь вовсю, и спрашивали с нее за мальца по всей строгости. Спуску не давали — если с ним приключалась очередная ангина или ветрянка, бедная девочка получала от отца батожком по спине, а от матери — словесные утеснения и обиды.
Правда, когда Алексей подрос, то увидел несправедливости, творящие родителями в отношении сестрички Прасковьи, и впредь стал во всем защищать и оберегать ее. Так было до самой его кончины. Но не будем забегать наперед, до этого надо было дожить. Как минимум вырасти.
Через два года в семье появился еще один мальчик — Петр, точная копия Якова Алексеевича. Предусмотрительные родители, дабы впредь сынов можно было отправить в один класс школы и покупать для них один комплект учебников, а не два, при регистрации Петра прибавили ему год{24}. Алексею же умалять возраст поостереглись, а просто, когда настал ему черед идти в школу, под предлогом частых болезней отложили это дело на год. Так и получилось, что братья пошли в первый класс вместе и просидели семь лет за одной партой, только один из них был на год младше сверстников, а другой — на год старше.
Тут уместно подчеркнуть, что буквально на следующий день после окончания ими 8-ми классов средней школы немецкие захватчики напали на Советский Союз.
Наверное, Алексею, переросшему на год своих одноклассников, предметы давались легче, чем Петру, не доросшему год до положенного срока. Однако до сорванца и семижильного, выносливого младшего братишки Петра Алексею было далеко. Хотя в шалостях он ему не уступал, только они ему удавались реже, а значит, и сноровки безопасно шалить у него было меньше. Кончилось тем, что при однажды катании на коньках Алексей упал и получил перелом правого бедра. И не просто перелом, а с дроблением кости. Горе. А тут — война.
