Вода уже достигла его шеи. Затем что-то схватило его за лодыжку и стало держать. Он боролся и кричал: «Отпусти! Я говорю тебе, отпусти меня! Я тебя ненавижу! Я не спущусь к тебе! Я не…»
Вода скрыла его рот. Он почувствовал, как чьи-то пальцы сдавили его глаза. Холодная рука, поднявшись, ухватила его за голое бедро.
Утром юная служанка постучала и, не получив ответа, вошла, как обычно, с водой для бритья. Увиденное заставило ее закричать. Она побежала за садовником.
Вместе они подняли тело с выпученными глазами и высунутым из-за стиснутых зубов языком и уложили его на кровать.
Единственным признаком беспорядка был перевернутый кувшин для воды. Небольшое пятно воды осталось на ковре.
Стояло приятное утро. Ветка плюща от слабого ветра лениво стучала по окну.
Можно ли нанести вред человеческому телу, находясь вдали от него? Можно, если воспользоваться некоторыми запретными знаниями и восковой копией будущей жертвы. Вот только когда на дворе XIV век, не стоит забывать про инквизицию…
DARKER. № 6 июнь 2013
В один из прекрасных июльских вечеров 1315 года Гюи Бертран, славный церопластик, недавно приехавший в Тулузу, сидел задумчиво подле открытого окна в своей рабочей комнате. Он жил против самого портала церкви св. Доминика. Заходящее солнце освещало еще вершину башни. Гюи Бертран смотрел на эту вершину. Тень поднималась выше и выше по туреллам, лицо его более и более омрачалось, и казалось, что все надежды его уносились вместе с исчезающими лучами солнца на башне.
Он имел все право предаваться отчаянию: кроме тайного горя, которое отражалось во всех чертах его, искусство, доставлявшее ему пропитание, было запрещено под смертною казнию после суда над шамбеланом Франции Энгерраном Мариньи, его женою и сестрою, обвиненных в чаровании короля Людовика X.
— Вот последнее достояние! — проговорил Гюи Бертран, вынув из кармана серебряную монету и хлопнув ею по косяку окошка. — Жена придет за деньгами на расход… я отдам ей все, что имею, а она скажет: этого мало!.. Завтра голодная жена и дети будут просить милостыню, а я буду пропитаться на счет моих заимодавцев в тюрьме Капитула!
И с этими словами Гюи Бертран схватил лежавший на окне резец и вонзил его глубоко в дерево. В эту самую минуту кто-то постучал у дверей.
— Вот она! — произнес Гюи Бертран, вставая с места и отдергивая задвижку.
Но вместо жены вошел неизвестный человек в широком плаще, бледный, худощавый, высокий, с впалыми глазами.
— Гюи Бертран?
— Так точно.
Неизвестный, входя в рабочую, припер за собою дверь.
— Угодно вам принять на себя работу?
— Очень охотно приму… разумеется, скульптурную.
— Нет, работа будет относиться собственно до вашего искусства… — сказал неизвестный, вынимая из-под плаща небольшой портрет. — По этому портрету вы должны сделать восковую фигуру.
— Восковую? Не могу! — и Гюи Бертран, осмотрев с ног до головы неизвестного, невольно содрогнулся.
— Вы, может быть, думаете, что я фискал инквизиции, ищу вашей погибели? Нет! Впрочем, я найду другого церопластика, который будет снисходительнее…
Неизвестный взял под плащ портрет и хотел идти.
— Позвольте… Если вы мне скажете, для какого употребления заказываете…
— Вот прекрасный вопрос!
— Но… вы знаете, что можно сделать злое употребление…
— О, конечно, из всего можно сделать злое употребление; однако же, покупая железо, не давать же клятвы, что оно не будет употреблено на кинжал. Впрочем, будьте покойны: это для коллекции фамильной. Угодно взять?
Гюи Бертран думал.
— Извольте отвечать скорее!
— Берусь… но… мне недешево станет эта работа… и вам также.
— Насчет этого не беспокойтесь: вот вам в задаток… здесь в кошельке двадцать луидоров. Через неделю должно быть готово… только сходство разительное…
— Можете положиться…
Неизвестный удалился. Гюи Бертран запер двери, спрятал портрет в шкаф, бросил кошелек на стол и сел снова подле окна в раздумье. Вскоре вошла жена его.
— У тебя, Гюи, кто-то был? Не для заказов ли?
— Да! — ответил Бертран.
— Слава Богу!
— Да! — отвечал Бертран.
— Это что такое?
— Деньги.
— Слава Богу, — повторила жена. — Двадцать луидоров!.. Это все твои?
— Да! — отвечал Бертран.
— Я возьму на расход?
— Возьми.
— Ты, верно, обдумываешь заказанную работу?.. Я не буду тебе мешать.
Она вышла, а Гюи Бертран просидел до полуночи перед окном.
На другой день рано утром Гюи Бертран вошел в свою рабочую, вынул портрет, поставил его на станок и, заложив руки назад, стал ходить из угла в угол.
— Какое очаровательное существо! — сказал он, смотря на портрет. — Так же хороша была и дочь моя! Где ты теперь, неблагодарная Вероника!
