У него хлынули из глаз слезы. Он закрыл лицо руками и отошел от портрета, сел подле окна в безмолвии… Когда в нем утихло горькое воспоминание, он подошел снова к портрету.
— Чувствую, что не на добро заказано это!.. — повторял он, говоря сам с собою и посматривая на портрет. — Бедная девушка! Может быть, и тебя преследует соблазн или мщенье? Если я буду средством к твоему истязанию? Этот человек в оборванном плаще так похож на чернокнижника!.. Нет сил приниматься за работу…
Долго ходил Гюи Бертран по рабочей, то посматривал на портрет, то на распятие, которое стояло на столе в углу комнаты.
— Нужда, нужда! — вскричал он, наконец, и, запоров двери, принялся за работу.
Через неделю, поздно вечером, незнакомец явился; восковая фигура была уже готова и уложена в ящик.
— Вы ручаетесь за сходство?
— Ручаюсь.
— Вот еще тридцать луидоров: помогите вынести. Гюи Бертран с трепетом помогал выносить ящик на улицу, где стояла уже готовая фура.
— Прощайте, — сказал неизвестный; и фура и он исчезли в темноте.
Солнце склонилось уже на запад, и тени как будто украдкой приподнялись из земли, из-под гор, холмов и зданий, построенных на кладбищах давних поколений, и потянулись к западу. Медленно сливались они друг с другом и застилали мрачной одеждой своей вечерний свет на красотах природы. Вдоль Пиренеев, по обе стороны пролома Роландова, казалось, что гиганты стали на стражу вокруг своих старшин с белоснежными главами, озаряемых последними лучами утопающего света в океане.
В это время в комнате со сводами и окном с узорчатой решеткой, сквозь которое перед потемневшим небом видны были за шумным порогом Гаронны влево Тулузский замок под горою, а вправо — пространные луга, предметы потухли, все тут было черно и казалось пусто, безмолвно. В углу только светилось еще распятие над Адамовой головой, но против него, в боку комнаты, мрак, казалось, шевелился. С трудом можно было рассмотреть, что подле ниши, задернутой черной занавеской, сидела женщина.
— Теперь… ты готова, Санция! — раздался ее голос. — Недостает только Раймонда, чтобы полюбоваться в последний раз на красоту твою!.. Но кто знает!.. Может быть… он… О! Если б он обнимал тебя в эту минуту!.. Нежил, клялся в любви, осыпал поцелуями… и вдруг невидимая рука…
В руке женщины что-то блеснуло. Кто-то постучался в двери. Женщина вздрогнула, на второй стук она подошла к дверям и отперла. Вошел монах.
— Мир ищущим утешения в завете Христа! — произнес он.
— Отец! — сказала женщина. — Я призвала тебя прочитать отходную над умирающей.
— Кто она такая?
— Моя ближняя…
— Как ее имя?
— Санция.
Монах подошел к ложу с молитвой; женщина припала подле на колени. Монах стал произносить исповедь.
— Отец, она не может отвечать, но я за нее порука. Она безгрешна!..
Монах читал отпущение грехов и отходную, прикоснулся распятием к челу лежащей на постели, покрытой белым покрывалом.
Женщина встала, положила деньги в руку монаха, он тихо вышел. Женщина заперла за ним двери, подошла снова к ложу. Потухавшая лампада перед распятием ожила и мгновенно бросила томный свет на бледное, но прекрасное лицо женщины; она была в черной одежде. Взглянув с содроганием на отпускаемую с миром в мир горний, она откинула назад свое покрывало и бросилась в кресла подле ложа.
— Теперь ты готова, Санция! Возлюбленная моего Раймонда! — сказала она дрожащим, но твердым голосом. — Выслушай же Иоланду… Она хочет оправдать сердце свое… Ты можешь играть любовью Раймонда… ты дитя… ты дочь высокородного капитула… А я, я не могла играть его любовью… Для меня любовь его была священна!.. Я дочь бедняка, но я боролась с будущим своим несчастием еще в то время, когда на этом несчастье была маска земного блаженства… Я говорила Раймонду Тулузскому, когда он обольщал чувства мои: оставь меня у отца и матери! Не увози в Тулузу, где есть Санция, которую будут венчать в образе Изауры Тулузской… Вот невеста тебе… Ей предайся… Представительница Изауры бросит на тебя взор любви с золотого престола!..
— Нет! — сказал мне Раймонд. — Санция — восковая фигура, я тебя люблю, Иоланда!..
Он заглушил слова мои клятвами, пресмыкался змеей… целовал колени мои… а я верила, пригрела его на груди!.. Но и в минуту безумия собственного я еще говорила:
— Оставь, не срывай бедную фиалку, возвратись к розе!..
А он оковал меня!.. Я говорю правду… Верь мне, дочь высокородного капитула!.. Вот свидетель мой!.. Видишь, Санция? Я хочу воротить Раймонда не к сердцу своему, а к собственной его крови!.. Хочу разлучить его с тобою; но кто может разлучить два сердца, кроме смерти!.. Да, только смерть… Смерть тебе, Санция!..
И с этими словами она бросилась к ложу. Три раза, посреди окружавшего ложе мрака, блеснули струи молнии. Она остановилась, зашаталась на месте и с диким криком упала без памяти подле ложа. Из рук ее выпал кинжал и зазвенел.
