— Посиди немножко! — крикнула мама. — А то затошнит.
Я прошла до конца коридора, потом сняла туфли и на цыпочках пробралась обратно к двери кухни. Мама закрыла ее за мной, родители хотели поговорить. По утрам они первым делом затевали разговор, но после этого весь день проводили в разных комнатах. Папа просто сидел в кресле и смотрел в никуда, а мама занималась стиркой, готовкой и уборкой. Один раз я увидела, как она плачет в кухне прямо над кулинарными книгами. И я тоже заплакала. Заметив меня, мама сразу прекратила и сказала, что ведет себя глупо. Но по ночам я часто слышала, как она кричит на папу. Тогда Махо обнимала меня покрепче и закрывала мне уши своими мягкими волосами, пока я не засыпала.
— В чем дело? Таити, скажи мне. Я не смогу тебе помочь, если ты не скажешь. — Голос у мамы был тихим, но таким резким, что я все слышала через дверь.
— Ни в чем.
— Не может такого быть. Ты снова не спал.
— Ни в чем. Когда дождь перестанет, я выйду погулять.
Миска с грохотом упала в раковину. И у мамы в голосе появились слезы.
— Не могу так больше. Это не помогает. Тебе только хуже становится.
— Маи, не надо. Я не могу… не могу тебе сказать.
— Почему?
— Потому что ты решишь, что я рехнулся.
— Рехнулся? Да ты сам сводишь себя с ума. И меня. Это было ошибкой, я ведь знала.
— Возможно. Этот дом… я не знаю.
Ножки стула заскребли по полу. Похоже, мама села. Ее голос стал мягким, и мне подумалось, что она взяла его за руку.
— Юки.
Это Махо звала меня. Она стояла на верху лестницы и махала мне, подзывала к себе. Но мне хотелось услышать, что скажет папа, поэтому я улыбнулась и приложила палец к губам. Махо помотала головой, ее волосы закачались и совсем закрыли то белое, что было видно.
— Нет. Идем играть, — позвала она. Но я повернулась к двери, потому что папа опять заговорил.
— Я снова кое-что видел.
— Что, Таити? Что ты видел?
Его голос задрожал:
— Мне снова надо к врачу. Я схожу с ума.
— Что? Что ты видел? — Голос у мамы стал высокий, она старалась не расплакаться еще раз.
— Я… я… пошел ночью в туалет. И она опять была там.
— Кто, Таити? Кто?
— Сидела на подоконнике. Я сказал себе, что сплю. Остановился и закрыл глаза. И проверил, бодрствую или нет. Вот, посмотри на синяк — я ущипнул себя за руку. Но когда открыл глаза, она никуда не делась. И я сделал вид, будто ее нет. Будто это всего лишь дурной сон. Проигнорировал ее. Но когда вышел из туалета, она сидела на прежнем месте. И наблюдала за мной.
Разговор на кухне затих. Теперь я слышала только дождь. Тысячи капелек колотили по дереву, черепице и стеклу со всех сторон.
— Тебе все приснилось, — сказала мама чуть погодя. — Это из-за лекарства, Таити. Побочный эффект.
— Нет. Я перестал принимать лекарство.
— Что?
— Временно, чтобы проверить, пропадут они или нет.
— Они?
— Юки. Юки. Идем играть. Идем, — шептала Махо у меня за спиной. Она спускалась, беззвучно ступая по ступенькам.
— Не знаю, — продолжал мой папа. — Маленькая тварь… С длинными ножками. Они свисали с подоконника. И лицо, Маи. Я не могу заснуть, если увижу ночью ее лицо.
— Юки, посмотри, что я нашла в шкафу. Идем, поглядишь, — позвала сзади Махо и потянулась к моей руке. Я обернулась, чтобы попросить ее не шуметь, и тут увидела, что ее кукольные глазки все мокрые. И тогда пошла с ней наверх. Потому что не могу видеть, как она плачет.
— Что случилось, Махо? Не грусти, пожалуйста.
Она отвела меня в пустую комнату на втором этаже, в конце коридора, и мы уселись на деревянном полу. Там всегда холодно. А окно только одно. Из-за стекающей по стеклу воды деревья в саду все размыло. Махо склонила голову. Ее волосы ложились на белую длинную рубашку и уходили до самого подола. Мы держались за руки.
— Почему ты плачешь, Махо?
— Из-за твоего папы.
— Он болеет, Махо. Но выздоровеет. Он сам мне сказал.
Она покачала головой, затем подняла ее. Из единственного глаза, который было видно среди волос, текли слезы.
— Твои мама с папой хотят уехать. А я хочу, чтобы ты не уезжала. Никогда.
— Я никогда тебя не оставлю, Махо.
Теперь уже мне стало грустно, и в горле появился привкус моря.
Она принюхалась, прячась за волосами. Дождь очень громко стучал по крыше. Как будто лил внутри нашей комнаты.
— Обещаешь? — спросила она.
— Обещаю, — кивнула я. — Ты моя лучшая подруга, Махо.
— Твои родители не понимают игрушек.
— Я знаю.
— Они просто хотят играть. Твой папа должен спать и не мешать им. Если он узнает обо мне и игрушках, то увезет тебя от нас.
— Нет. Никогда.
Мы обнялись, и Махо сказала, что любит меня. И что игрушки тоже любят. Я целовала ее мягкие волосы и чувствовала губами, какое холодное у нее ухо.
На первом этаже открылась и закрылась кухонная дверь. Махо убрала руки и размотала волосы, обвившиеся вокруг моей шеи.
— Твоя мама ищет тебя. — Слезы по-прежнему бежали по ее белому лицу.
Она оказалась права, потому что с лестницы послышались шаги.
— Юки? — звала моя мама. — Юки?
— Мне надо идти, — сказала я Махо и встала. — Но быстро вернусь, и тогда мы поиграем.
Она не ответила. И сидела с опущенной головой, так что ее лица я не видела.
