— На прошлой неделе, — продолжал он, — я по выписанному мне рецепту приобрел в аптеке на углу одно лекарство. Его доставили прямо ко мне домой. Пузырек был завернут во что-то, что на первый взгляд показалось мне молочно-белой, слегка переливающейся бумагой. Позже я решил, что это что-то вроде пленки или мембраны. Я спросил о ней у владельца аптеки, и он сказал, что в эту «бумагу» был завернут пучок лечебных трав, который ему прислали из Южной Америки. Но это единственный экземпляр, и отследить, откуда он взялся, вряд ли представляется возможным. Он в спешке завернул мой пузырек в эту бумагу, поскольку она оказалась под рукой. Не помню, как мне в голову пришла идея использовать эту мембрану в своих экспериментах. В тени она выглядела как обычная белая, слегка переливающаяся бумага. Но стоило поднести ее к источнику света, как она становилась прозрачной и приобретала призматические свойства. Почему-то я подумал, что ее преломляющие свойства помогут воздействовать на актинические лучи — лучи, которые используются при приготовлении светочувствительной эмульсии. И вот тем вечером я поместил мембрану под слои желтой и зеленой ткани, подготовил необходимое оборудование и химикаты, пододвинул поближе держатель для пластинок, выключил свет и — включил зеленую лампу!
В его словах не было ничего пугающего. Он просто нудно описывал во всех подробностях собственные эксперименты в области фотографии. Однако когда он сделал очередную паузу, я не хотел, чтобы он продолжил свой рассказ. Я испытывал отчаянный ужас перед тем, что он еще не успел рассказать.
Внезапно он выпрямился и расправил плечи, так что от сутулости не осталось и следа, откинул голову назад и рассмеялся. Смех его звучал раскатисто и приглушенно, словно из пустой металлической трубы.
— Я не собираюсь описывать вам то, что увидел! Почему я должен это делать? Ваши собственные глаза станут мне свидетелями. Но я должен объяснить вам кое-что, чтобы вы лучше поняли то, что увидите… чуть позже. Когда наше жалкое, обманчиво чувствительное зрение различает предмет, мы называем этот предмет видимым. Когда мы прикасаемся к нему, мы называем его осязаемым. Но что, если я скажу вам, что существуют вещи, физически неосязаемые для наших рецепторов, хотя подсознательно мы чувствуем их присутствие, и невидимые для наших глаз лишь по той причине, что наши органы не могут воспринимать свет, отраженный от их тел? Свет, проходящий сквозь экран, который мы с вами сейчас увидим, имеет совершенно неизвестную до сегодняшнего дня в научном мире длину волны, и с его помощью вы сможете во плоти увидеть то, что было невидимым с момента сотворения мира. Не бойтесь!
Он замолчал и снова рассмеялся, и у веселья его были желтые зубы — угрожающий оскал.
— Не бойтесь! — повторил он и протянул руку к стене. Раздался щелчок выключателя, и комната погрузилась в глубокую, непроницаемую тьму. Я хотел вскочить и бежать к двери, через которую попал сюда, хотел вырваться наружу, но меня накрепко сковал беспричинный ужас.
Я слышал, как старик сделал несколько шагов в темноте, и через секунду комната осветилась слабым зеленым светом. Источник света находился над большой раковиной, где хозяин, полагаю, хранил свои «цветные пластинки».
Мои глаза постепенно привыкали к темноте, и с каждой секундой я различал предметы все яснее. Зеленый свет имеет свои особенности. Даже будучи тусклее красного, он освещает ярче. Старик стоял позади лампы, и его лицо в этом призрачном сиянии казалось лицом мертвеца. Но больше ничего ужасающего я не видел.
— Это, — продолжил он, — обычное освещение для проявки, о котором я вам рассказывал. А теперь — смотрите, и вы увидите то, чего до сей поры не видел ни один смертный, за исключением меня.
Он пару секунд возился с зеленой лампой над раковиной. Она была сконструирована таким образом, что лучи света падали строго вертикально. Старик открыл створку на боку лампы, и на мгновение комната осветилась приятным белым светом. Затем он поместил что-то внутрь, осторожно пододвинул пальцем и закрыл створку.
Вещь, которую он поместил внутрь — должно быть, та самая южноамериканская «мембрана» — вопреки моим ожиданиям, не приглушила свет, а, напротив, сделала его более ярким. Оттенок стал зеленовато-серым, и в этом мертвенно-бледном, ужасающем свете была ясно видна вся комната, которая была наполнена… кишела… чем же?
Мои глаза невольно сфокусировались на существе, которое ползало у ног старика. Оно извивалось и корчилось на полу, словно огромная, омерзительная морская звезда, руки и ноги которой дергались в конвульсиях. Существо было гладким, будто бы резиновым и бледно-зеленым; вытянувшись на дрожащих щупальцах, оно подняло сгусток своего тела вверх, потянулось к старику и поползло — да, оно ползло вверх по его ногам, по его телу! А он стоял, выпрямившись, со сложенными на груди руками и следил за карабкающимся существом строгим взглядом.
