Мне не нужно было, чтобы он объяснял, что он имел в виду. Казалось, моя девственность — теперь ее отсутствие — была слоном в комнате. Проведя руками по лицу, я сказала: «Потому что я знала, что ты остановишься, если я это сделаю». Таннер перевернулся и встретился со мной глазами, ища что-то в их глубине. Я глубоко вздохнула и прошептала: «И я хотела тебя». Я бросила ему вызов жестким взглядом. Я не хотела чувствовать себя ребенком. Я приняла решение. Это было мое тело, и мой выбор. Это был один из немногих выборов, которые мне когда-либо давали сделать.
Ноздри Таннера раздулись, затем, по-видимому, не в силах остановиться, он наклонился вперед и запустил руку в мои мокрые волосы. Он переместил свое тело на мое и поцеловал меня. Но этот поцелуй был неторопливым... и он напугал меня больше, чем что-либо за очень долгое время. Я была дочерью самого крупного босса картеля в Мексике, а может быть, и в мире, и каждый день моей жизни угрожали. Страх был константой в моей жизни, настолько, что для меня он ощущался как низкий гул, а не как удар током. Но Таннер Айерс, наследник Ку-клукс-клана, целовал меня с таким чувством и нежностью... это было самое страшное, что я когда-либо чувствовала.
Потому что я чувствовала это. Я чувствовала все. Все правильно в этом неправомерном деянии. Чувствовала его мягкие губы на своих, его мятный вкус на моем языке, и его тяжелое, покрытое шрамами тело, прижимающее меня.
Поцелуй становился все длиннее и длиннее, пока Таннер не снял с меня рубашку через голову и не стянул с моих ног штаны. Когда он снова разделся, я положила руку ему на щеку и, нуждаясь в некотором чувстве самосохранения, сказала: «Ты уйдешь завтра». Таннер отвел взгляд в сторону, потом кивнул. «Я мексиканец. Ты из Ку-клукс-клана. Ты же знаешь, что мы не можем смешиваться». Таннер стиснул зубы, но снова кивнул. «Наши отцы убили бы нас, если бы узнали». Выражение его лица было в ярости — я не была уверена, было ли это из-за этой правды, моих слов или того факта, что он был здесь, добровольно прикасался и спал с женщиной из того, что он считал низшей расой.
