«Малфой и Нотт перешли к Лонгботтому и до сих пор живы и здоровы. Метка их не убила. Значит, среди нейтралов кто-то действительно нашёл способ избавиться от клейма Тёмного Лорда. Вряд ли это Гринграсс и тем более Лонгботтом. Откуда у них могут быть знания о чёрной магии? Это кто-то умный и опытный. Идём дальше. Может быть — Миранда Гусхок сумела найти контрзаклинание? Она известна своими многочисленными исследованиями чар. Возможно ли, что Малфой заплатил ей, чтобы старушка разобралась с Чёрной меткой? Почему бы и нет».
Не найдя ни одного изъяна в своих рассуждениях, он выпил вина и принял окончательное решение:
«На случай если захват Министерства провалится, надо заранее подумать о смене покровителя. Для этого стоит позаботиться, чтобы денег в хранилищах рода было намного больше. Обеспеченного волшебника нейтралы примут с гораздо большей охотой, чем нищего голодранца. Теперь осталось только подкорректировать собственные воспоминания. Иначе Лорд убьёт и меня, и Панси, всего лишь прочитав мои мысли о предательстве».
Паркинсон вытащил из шкафа «Омут памяти» и призвал старейшего домовика рода. Затем он с помощью палочки достал из своей головы светящуюся нить, в которой содержались опасные для него мысли. Паркинсон приказал эльфу, чтобы тот каждый вечер напоминал ему об извлечённых из головы воспоминаниях. Через полчаса он окончательно захмелел, успокоился и лёг спать. Сон лорда Паркинсона был на редкость безмятежен. Так случается с человеком, наконец-то сделавшим свой выбор.
Собрание «Ордена Феникса» закончилось просьбой Дамблдора быть настороже. Грюм поддержал решение лидера глухим ворчанием и следом за остальными покинул «Кабанью Голову». Большинство волшебников предпочло немедленно аппарировать по своим делам, и только Люпин и Тонкс остановились, что-то обсуждая. Впрочем, Аластор знал, что Нимфадора просто заговаривает Римусу зубы, ожидая, когда он вступит в дело. Грюм не стал разочаровывать молодую любовницу и немедленно бросил в спину оборотня «Империус».
Тонкс тут же начала деловито инструктировать Люпина. Через десять минут тот был уверен, что давно встречается с Тонкс и испытывает к ней самые нежные чувства. Грюм следил, чтобы к ним никто не подкрался, а Нимфадора продолжала вколачивать в голову Римуса нужные им установки. Наконец, Люпин застенчиво улыбнулся Тонкс и аппарировал.
«Наверное, отправился в очередную дыру, где комнату снимает», — решил про себя Грюм и подошёл к подруге.
— Ох, милый, — тут же впилась поцелуем Нимфадора ему в губы, — «Империус» и правда жуткое заклинание. Его разум как глина — лепи что хочешь.
— Именно поэтому непростительные чары находятся под запретом, — ответил Аластор, отрываясь от губ Нимфадоры. — Зато теперь Люпин считает, что любит тебя всей душой.
— Через месяц он сделает мне предложение, — ухмыльнулась Тонкс и спросила: — Где свадьбу сыграем? Только умоляю тебя, давай без этих глупых традиций: гости, родители невесты, друзья жениха. Пусть все они идут Запретным лесом. Хочу тихо и скромно, только ты и я.
— И Люпин, — ухмыльнулся Грюм.
— Конечно, — рассмеялась презрительно Тонкс. — Иначе разве он поверит, что так неожиданно женился?
— «Империус» заставляет волшебника верить во что угодно, — почесал небритую щёку Аластор и задумчиво добавил: — А свадьбу мы с тобой сыграем у меня дома, в Шотландии.
— Я согласна, мастер Грюм! — сделала Нимфадора шутливый книксен и изменилась, став точной копией Марии Стюарт. Приложив указательный пальчик к пухлым губам, она сказала изменившимся бархатным голосом: — А сейчас последняя королева Шотландии хочет любви. Проводите меня в королевскую опочивальню, барон.
— Вообще-то, в Виндзор только до четырёх пополудни пускают, — почесал затылок Грюм и хитро ухмыльнулся: — Но если Ваше Величество этого хочет, то можно и в королевскую опочивальню заглянуть.
Рассмеявшись, они взялись за руки и мгновенно исчезли в портале.
За окнами лавки «Боргин и Бэркс» стемнело. Уличные фонари отбрасывали на пыльные стёкла тусклый жёлтый свет. Внутри пахло сандалом, немного плесенью и стариной. Палпатин прогуливался вдоль стеллажей с лежавшими на полках разнообразными магическими артефактами и слушал сбивчивый рассказ Боргина.
— А потом я перенёсся в свой подвал и просидел там, пока все не ушли, — говорил старик. — Чуть лавку мне не разгромили, мерзавцы! Ну почти…
— Керриган бы не позволил, — лениво бросил Палпатин, разглядывая зловещего вида кинжал с волнистым лезвием.
— Вы шутите, милорд⁈ — задохнулся от возмущения Боргин. — Я потом всё, что происходило в лавке, видел через специальный артефакт. Керриган здесь больше всех в итоге накуролесил! И знаете, сэр, этот ваш рыжий подручный стал очень силён. Я даже глазом не успел моргнуть, как он Фенриру руку оторвал. Кстати, поговаривают, что Сивый пропал с концами. И слава Мерлину, между нами говоря. Он у меня всегда оторопь вызывал, одно слово — зверь!
