Малик улыбнулся, и в его улыбке была искренняя радость — не триумф манипулятора, добившегося своего, а удовлетворение учителя, чей ученик сделал важный шаг к пониманию.
— Мудрое решение, Святейшество, — сказал он. — Я знал, что вы способны увидеть дальше догм и ограничений. В этом ваше величие.
Он подошёл ближе и протянул руки.
— Готовы ли вы принять дар, который я назвал «Силой Небес»? Силой, которая преобразит не только ваше тело, но и ваш дух, расширит ваше восприятие и понимание?
Папа выпрямился, в его глазах читалась решимость.
— Я готов, — просто ответил он.
Малик положил руки на плечи понтифика, и комнату наполнил свет такой интенсивности, что она, казалось, растворилась в нём. Понтифик ощутил, как через его тело проходит волна энергии — не обжигающей, но преображающей, меняющей саму структуру его существа на клеточном, молекулярном, квантовом уровне.
Когда свет угас, Папа Римский стоял преображённый. Внешне он выглядел почти так же — те же черты лица, тот же возраст, но его кожа светилась внутренним сиянием, а глаза… его глаза теперь мерцали тем же шартрезовым светом, что и у Малика, хотя и более приглушённым.
Понтифик поднял руки и с изумлением наблюдал, как вокруг его пальцев танцуют крошечные искры золотистого света.
— Что со мной произошло? — спросил он, но его голос звучал иначе — глубже, мелодичнее, словно каждое слово было пронизано особой вибрацией.
— Я связал вашу сущность с энергией Инферно, — объяснил Малик. — Но, учитывая вашу духовную природу и роль в этом мире, я адаптировал эту энергию, придав ей форму, которую вы и ваша паства сможете воспринять как божественное благословение. Как «Силу Небес».
Он сделал паузу.
— Эта сила будет расти внутри вас постепенно, раскрываясь по мере того, как вы будете готовы принять её новые аспекты. Сначала — полное исцеление и долголетие. Затем — способность видеть истинную природу людей, различать свет и тьму в их душах. И наконец — дар истинного убеждения, способность касаться сердец и умов на уровне, недоступном обычным людям.
Папа глубоко вдохнул, и ему показалось, что он впервые по-настоящему чувствует воздух — каждую его молекулу, каждый атом кислорода, проникающий в его лёгкие.
— Я чувствую… всё, — прошептал он. — Каждое сердцебиение в этом здании. Каждую молитву, произносимую в базилике. Это… потрясающе.
— Это только начало, — сказал Малик. — Со временем ваше восприятие расширится ещё больше. Вы сможете чувствовать каждого верующего, обращающегося к вам с искренней молитвой. Сможете видеть истинные намерения тех, кто приходит к вам за советом. И самое главное — сможете различать тех, кто готов принять трансформацию, и тех, кто будет сопротивляться ей до конца.
Он подошёл к окну, глядя на огни Ватикана.
— Перед вами сложная задача, Святейшество. Вам предстоит подготовить католический мир к переменам. Не через страх, но через надежду. Не через угрозы, но через обещание. Покажите им видение нового мира — мира, где вера и магия, наука и чудо сосуществуют в гармонии. Мира, где духовность обретает новое, более глубокое измерение.
Папа медленно кивнул, осмысливая масштаб предстоящей задачи.
— А что с теми, кто откажется принять это видение? — спросил он. — С теми, кто увидит в трансформации только угрозу, только отрицание всего, во что они верили?
Малик повернулся к нему, его лицо было серьёзным.
— Для них путь будет сложнее, — честно ответил он. — Мир меняется, Святейшество. Реальность преображается. Те, кто отказывается меняться вместе с ней, в конечном счёте столкнутся с… несоответствием. Их сознание, их душа не сможет существовать в новой структуре реальности. Это не наказание — это естественный процесс. Как клетка, которая не может адаптироваться к новым условиям, они просто… перестанут быть частью нового мира.
— Значит, для них это действительно будет похоже на Армагеддон, — медленно произнёс Папа. — На конец света, предсказанный в Откровении.
— Такова природа великих трансформаций, — кивнул Малик. — Они всегда воспринимаются как конец одного мира и начало другого. И в некотором смысле, это правда. Старый мир действительно умирает, чтобы дать жизнь новому.
Он снова приблизился к понтифику.
— Но в ваших силах сделать этот переход менее травматичным для миллионов верующих. Вы можете дать им язык, понятия, образы, через которые они смогут осмыслить происходящее. Вы можете показать им, что новый мир не отрицает их веру, а возвышает её до уровня, о котором они и не мечтали.
Папа закрыл глаза, и за его веками проносились видения — миллионы людей, стоящие на пороге выбора между страхом и принятием, между отрицанием и пониманием. И он, как пастырь, ведущий их через долину тьмы к новым горизонтам.
— Что я должен делать? — спросил он, открывая глаза. — С чего начать?
Малик улыбнулся.
— Начните с исцеления, Святейшество. Покажите миру чудо своего возрождения. Пусть они увидят, что с вами произошла перемена — не просто физическое исцеление, но духовное преображение.
Он сделал паузу.
