— Затем соберите кардиналов. Самых влиятельных, самых преданных. Поделитесь с ними видением нового мира — не всей правдой сразу, но достаточным, чтобы заинтересовать их, заставить задуматься. Некоторые из них почувствуют резонанс, откликнутся на ваш призыв. Они станут вашими первыми апостолами нового откровения.
— А затем? — спросил Папа.
— Затем, — медленно ответил Малик, — великая проповедь. Обращение ко всему католическому миру. Объявление о начале новой эры — эры, когда небеса и земля сближаются, когда духовное и материальное сливаются в единое целое. Эры, когда истинно верующие смогут узреть славу, недоступную прежде.
Он протянул руку и коснулся лба понтифика.
— И вот тогда, Святейшество, вы покажете им истинное чудо. Чудо, которое нельзя будет объяснить трюком или иллюзией. Чудо, которое поколеблет самые твёрдые сомнения и зажжёт самые холодные сердца.
Папа ощутил, как от прикосновения Малика по его телу разливается тепло, а в сознании проступают образы — он, стоящий перед огромной толпой на площади Святого Петра; золотистое сияние, исходящее от его фигуры; тысячи людей, падающих на колени, их лица освещены благоговением и надеждой.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — И я готов.
Малик опустил руку и отступил на шаг.
— Тогда начинайте, Святейшество. Время преображения пришло. И да сопутствует вам… благословение всех миров.
С этими словами он начал растворяться в воздухе, его фигура становилась всё более прозрачной, пока полностью не исчезла. Но в последний момент его шартрезовые глаза встретились с такими же глазами понтифика, и между ними прошёл беззвучный импульс понимания и единства цели.
Папа остался один в своих покоях, но впервые за многие годы он не чувствовал одиночества. Он ощущал связь — связь со всеми верующими, со всем Ватиканом, со всей землёй. И где-то на границе этого восприятия пульсировал иной мир — мир Инферно, мир чистой энергии и безграничных возможностей, который вскоре должен был слиться с его собственным.
Он подошёл к зеркалу и долго смотрел на своё отражение. Тот же пожилой человек, но словно освещённый изнутри. Его глаза светились мягким шартрезовым светом — не ярким, как у Малика, но достаточно заметным, чтобы вызвать вопросы у тех, кто хорошо его знал.
"Что ж," — подумал он. — "Пора начинать."
Он нажал кнопку внутренней связи.
— Кардинал Бенедетти, — сказал он своему личному секретарю, — созовите Коллегию кардиналов. Чрезвычайное собрание, без отлагательств. И подготовьте заявление для прессы. Я хочу обратиться к миру.
— Но, Ваше Святейшество, — последовал растерянный ответ, — врачи настаивали на полном покое. Ваше состояние…
— Моё состояние изменилось, — твёрдо прервал его Папа. — Скоро вы всё поймёте. Созывайте кардиналов.
Он отключил связь и снова посмотрел в зеркало. Его губы тронула лёгкая улыбка — улыбка человека, увидевшего далёкий, но ясный путь сквозь туман сомнений и страхов.
\*\*\*
Через три недели площадь Святого Петра была заполнена до отказа. Сотни тысяч верующих собрались здесь, чтобы увидеть чудо, о котором говорил весь мир. Чудесное исцеление Папы Римского, его преображение, его новые проповеди о приближающейся эре Откровения — всё это вызвало волну религиозного возрождения, какой не видели со времён раннего христианства.
Папа вышел на балкон базилики, и толпа затихла. Даже на расстоянии было видно, что с понтификом произошла удивительная перемена. Он больше не выглядел как умирающий старик — его осанка была прямой, движения уверенными, а лицо светилось внутренним светом, который не могли не заметить даже самые скептически настроенные наблюдатели.
— Возлюбленные дети мои, — начал он, и его голос, усиленный микрофонами, разнёсся по всей площади, — я пришёл к вам сегодня с вестью, которую ждало человечество с момента Вознесения Господа нашего.
Он сделал паузу, обводя взглядом море лиц внизу. С новым, расширенным восприятием он мог чувствовать их эмоции — надежду, страх, скептицизм, веру — как разноцветные потоки энергии, поднимающиеся к нему.
— Мы стоим на пороге новой эры, — продолжил он. — Эры, когда завеса между небесами и землёй истончается. Когда обещания, данные в Писании, начинают исполняться не в переносном, а в буквальном смысле.
Он поднял руки, и вокруг его пальцев заплясали искры золотистого света, видимые даже с самых дальних рядов площади. По толпе пронёсся вздох изумления.
— Господь даровал мне исцеление, — сказал Папа. — Но не только физическое. Он открыл мои духовные очи, позволил увидеть то, что скрыто от обычного взора. И то, что я увидел, наполнило моё сердце радостью и трепетом.
Его голос стал глубже, в нём появились новые обертоны, заставляющие каждого слушателя чувствовать, будто понтифик обращается лично к нему.
— Я видел миры за пределами нашего. Видел потоки божественной энергии, пронизывающие всё сущее. Видел великий план Творца, который превосходит всё, что мы могли вообразить в своей ограниченности.
Он сделал паузу, давая своим словам проникнуть в сердца и умы слушателей.
