— А как ты думаешь? Можно не жалеть людей? Когда их убивают, когда они бедны, когда вокруг нет справедливости и счастья? А жизнь проходит быстро, и никто не подарит им тут никакой другой жизни. Но даже ту, плохую, могут отнять просто так, потому что попал под чью-то злую руку, безжалостную. Просто случайно.
С того дня она стала меняться. Однажды она грубо отпихнула его, отказываясь от любви, чего не было никогда прежде. — Сколько можно этим заниматься? Может, уже хватит?
Антон обиделся и отвернулся от неё. Она стала тереться носом о его спину, по-детски и виновато. Он опять привлёк её к себе, лаская и всё глубже погружаясь, как в океаническую волну, в своё желание, но она точно также грубо вышвырнула его из этого радостного прилива, отпихнула.
— Что за игры? Я не понимаю!
— Иногда я ненавижу тебя!
— За что?! — всё схлынуло, и он оторопело глядел на неё.
— До тебя никогда не доходит, за что я могу тебя ненавидеть? — и стала зло бить его кулаками по груди и плечам.
— Уймись, садистка! — Антон схватил её за руки, и неожиданно сильный захват вызвал ещё больший её гнев.
— Больно же, дурак! — и опять стала драться — Каменный же, тебе не может быть больно! Вы же там, на Земле, давно не люди! Вы киборги. Дедушка говорил. Вам не бывает больно!
У его цветка оказались шипы, до времени скрытые в нежном стволе. Но, наверное, на Троле и не может быть по-другому. Чтобы тут выжить их надо иметь. А тот, у кого нет, гибнет на свалках в пустынях. Она вдруг начала рассказывать о каких-то живых и говорящих кристаллах, о Зелёном Луче, ждущем её давно. Он обещает ей освобождение от мук этого мира, зовёт туда, где никто не обижает, не убивает, не болеет и не умирает. И она уйдёт. Скоро. К неведомым никому здесь Ангелам. Антон слушал её бред и притворялся спящим. Он считал, что таким образом протекает её беременность.
Утром она смеялась и дурачилась после того, как они выпили кофе, и будто ни о чём не помнила. Лил дождь. Изумрудная стена туманилась, и панорама лесопарка была размыта. Никуда не надо было вставать. Можно было долго-долго валяться и ласкаться.
— Иди ко мне, — прошептал он, прощая её за вчерашнюю выходку, — иди, мой Лесной Ангел…
Но она резко встала, накинув пушистый халат. Во время дождей становилось прохладно. — Я должна ехать к старшей маме. Вернее, к дедушке.
— Что, прямо сейчас? — спросил он недовольно, — я тебя не повезу!
Можно было вызвать и шофёра из гаража, но не хотелось её отпускать.
— Я поеду в поезде.
— Что?! В этом грохочущем ящике? Да ты с ума сошла! Да и в чём ты поедешь? У тебя уже нет плебейской одежды. Будешь там подобна новогодней ёлке в курятнике? Сиять среди обалдевших агрессивных петухов!? Они тебя ещё и поколотят от гнева. И правильно сделают. Развели тут социальные и дичайшие контрасты! Без лохмотьев и не сунешься в эту вашу провинцию. Забыла, как тебя толкнул тот урод едва не под колёса? А ты и была-то всего лишь посветлее их, да почище. Хорошо я его шибанул, а то бы и пошёл за тобой. От злобы из вагона бы вышиб, вот какие у вас там добряки проживают!
— Он сделал это от обиды и понимания, что такие как я никогда не достанутся ему. Это было жалкое проявление чувства своей ущербности. А ты его так брякнул, что он едва жив остался.
— Жаль, что и остался. Ещё и неизвестно на ком он выместил свою ущербность.
— Вы же полу машины! Нашёл перед кем гордиться своей силой.
Разозлившись, Антон уехал в этот день в горы к Олегу и Артуру. И остался там на сутки, ночуя у Олега в отсеке. Вернувшись, он не подошёл к ней, не обнял, мстя за ссору и не обращая на неё внимания. Она ходила следом с виноватым видом.
— Я была у старшей мамы.
— Что? Всё же поехала в поезде? Никто не пихал?
— Нет. Рудольф дал мне машину с водителем.
— Ты его просила? Ты же его боишься?
— С чего и взял? Я его просто не люблю.
— А зачем тебе его любить? Он тебе кто? Разве он воспитал тебя, любил, интересовался твоей жизнью? У тебя сложный характер, и в этом виноват он. Из-за него у тебя не было нормального детства. Он виноват в том, что ты всегда грустная. Но если ты будешь распускать руки, мстя мне за чужую вину, хотя бы ещё раз… То я… Ну, ты же знаешь, что я не могу ответить тебе. Ты же девочка, хрупкая, хотя и злая.
Икринка глядела тем глубоким, пугающим его взглядом, будто из облика наивной юной девушки начинал смотреть мудрец.
— Я приехала. И никто не заметил меня. Дедушка спал пьяный. А старшая мама, когда льёт дождь, начинает страдать спиной. В её далёкой молодости что-то произошло страшное с нею. У неё травма позвоночника, и она всегда лежит и тоскливо смотрит в потолок. Не видит ничего вокруг. Цветы во время дождя закрываются, многие вянут и уже не разговаривают с ней. Я походила по пустым комнатам и уехала.
