— Да не жду я никого! — на самом деле Нэя только что вышла из спальни Рудольфа в его жилом отсеке «Зеркального Лабиринта», о чём вдова и не подозревала. Он встал очень рано, а она спала долго. Нэя просто гуляла и мечтала, наполненная недавним счастьем, не спеша возвращаться к работе. Следующего свидания может и не быть в ближайшие дни. Поэтому она и растягивала свои любовные переживания, не желая погружать их так быстро в заповедную зону души. Вначале надо посидеть на террасе, выпить чашечку бодрящего напитка, собраться с мыслями, а уж потом и приступить к рабочей суете, полностью освободившись от той сладкой тяжести, чем и была она переполнена. — Как мило вы обозвали меня сладкой ловушкой, — засмеялась Нэя, натягивая шляпку на свои распущенные волосы. — Только я не обиделась Какая женщина о том не мечтает? Так вы придёте за шляпкой? Я потороплюсь с её изготовлением.
— Только если вы сделаете для меня новую шляпку. И чуть просторнее, пожалуйста. У меня голова больше вашей, — Лате трудно было отказаться от понравившейся шляпки.
— Действительно, у вас большая голова.
— Так у меня в большой голове и ума больше вашего, — она повернулась к Нэе спиной, тренированной от вечной беготни, и жилистым крупом.
— Как размер любви связан с размером ума? — спросила Нэя вслед.
Лата притормозила и, развернувшись, какое-то время раздумывала, не поспешить ли ей в «Зеркальный Лабиринт»? чтобы уж наверняка перехватить Рудольфа, но вернулась к Нэе, — Малый ум, малые и печали. А любовь, моя милая госпожа Нэя, очень часто самая большая печаль на свете для женского сердца. У мужчин же любви всегда отведён очень короткий период времени. Нет для них ничего важнее ума. Своего собственного, конечно. Поскольку женщинам они вообще отказывают в его наличии. Убедитесь сами. Хочу пожелать вам, как можно дольше не обзаводиться таким вот невесёлым практическим опытом. Оставайтесь такой же беспечно-юной не только по видимости. Вам невероятно идёт ваша умилительная детская шляпка.
— Надо ли понимать, что вы отказываетесь от приобретения себе точно такой же?
— Нет, — она опять застыла в некотором раздумье. Видимо, боялась упустить Рудольфа как средство быстрой доставки себя в столицу. — Поиграть в молодость отрадно любой женщине. Да разве я старая?
— Ничуть, — порадовала её Нэя.
— Я вам не верю. Я никому не верю, милая госпожа Нэя. Я слишком перегружена своим отрицательным опытом. А ведь вам и в голову не приходит, что мы с вами в некотором роде женщины с одной веточки, как вот эти драгоценные ягодки на вашей шляпке. Безупречные по своему виду и роду деятельности, из хороших семей, а на самом деле весьма сомнительные, если по высшему счёту…
Нэя, как ни порывалась убежать и сама, после таких слов осталась стоять на месте.
— А ведь и я жила некогда во дворце одного из влиятельнейших людей Паралеи… в каких великолепных парках я гуляла, в какой роскоши и обожании… А откуда же, по-вашему, моё пристрастие вдруг проклюнулось к той изысканности, которую вы для меня и создаёте? Старые привычки всколыхнулись вдруг. Как я выгляжу на ваш взгляд? В смысле возраста?
— Молодо, — не погрешила против правды Нэя.
— Я всем говорю, что приближаюсь к тридцати пяти своим природным циклам, а сама уже к тридцати семи придвинулась. Ибо два природных цикла я умышленно вычеркнула из своей жизни. И вам ли меня не понять, когда вы тоже жили где-то в неописуемом великолепии и среди сказочных ландшафтов, не утруждая своих рук ради насущной необходимости выжить. Вы о тех годах сожалеете?
— Нет.
— А я да. Хотя от всего этого остался лишь едкий пепел воспоминаний, будто и не моих, а втиснутых в меня насильно. Чтобы жизнь лакомством не казалась. А как я люблю лакомства, моя госпожа Нэя. Обязательно посещу сегодня столичный Дом для лакомок. Для фигуры нежелательно, а для души очень питательно.
— Как же тогда ваш муж, если вы рассказывали, что прожили с ним с шестнадцати лет и до самой его внезапной и столь ранней смерти? — невольно задала вопрос Нэя.
— Я вам о том не рассказывала. И не вашей Элиан, разумеется. Это Инар Цульф о том знал и вашей прислужнице любопытной проболтался. Мой муж за эти годы, что и выпадают из моей биографии, вовсе не безупречной, как вы теперь понимаете, и обзавёлся своей второй семьёй, а так-то разве посмел бы?
— Почему вы говорите со мной о таком…
— Потому что считаю вас за уникальную женщину, — ответила Лата. — Вот видите, дружбу вам упрямо навязываю, а вы столь же упрямо её отвергаете.
— Вы сами ушли, ну… из того дворца? Или так сложились обстоятельства?
