Это походило на допрос, причём с привкусом беспощадности. Нэя взяла яблоко из садов доктора Франка. Земные фрукты были очень вкусные, если дозревали до максимума своей спелости. А эти яблоки… Нэя отложила в сторону красочный, но недозрелый плод. Казалось, само имя «Гелия» состоит из металлических холодных игл. Оно укололо сразу. Очарование момента пропало. — Всё же ты бываешь временами таким… — она скривилась от кислоты недозрелого фрукта, — какой же жёсткий и… — она не успела произнести слово «фрукт», как он перебил её, посчитав, что определение относится к нему лично.
— Я? Да я добряк, каких и сроду не водилось в вашей Паралее, — разговаривая, Рудольф снял верхнюю куртку — составную часть той униформы, в которой пребывал в своём подземном городе, оставшись в рубашке без рукавов. Нэя с неприятным удивлением увидела голографический рисунок скорпиона.
— Ты говорил, что выбросил рубашку…
— Когда говорил? Зачем же выбрасывать то, что вполне годится для носки? У нас же нет текстильных производств. Мы всё занашиваем до дыр ради экономии энергии. Любая вещь требует для своего создания энергетических затрат. Я стараюсь не ходить в тряпье Паралеи там, где можно чувствовать себя землянином. Чем тебе не угодила моя одежонка? Качественная вещичка, ей износу нет. А у вас тряпьё, хотя и натуральное, очень уж недолговечное.
Нэя поняла, что он начисто забыл о том, при каких обстоятельствах он в ней красовался. Он вообще не фиксировался на этом. — Удобно. Сегодня жарко.
— Я помню один сон, — сказала она, нарушая табу не прикасаться ни единым словом к тому, что осталось в прошлом. — В ту самую ночь в доме у Гелии этот скорпион вдруг ожил и заполз на меня. Он лёг на мою грудь и придавил меня тяжёлым туловищем, ставшим металлическим. А потом очень больно укусил… в самое сокровенное место девушки. Я почувствовала, как горячая кровь потекла из меня, а он не хотел покидать моего тела, продолжал жалить, глядя сверкающими зелёными глазами без всякой жалости. Ты тогда так и сказал, что мне приснился кошмарный сон. Но именно этот кошмар полностью вытеснил всё то прекрасное, то предельное доверие, что и открыло мне подлинную суть любви. Я же запомнила лишь свою муку… но ведь точно же было запредельное счастье взаимного познания… не могло не быть? Почему произошло такое странное вытеснение счастья ужасом? А ещё говорят, что все кошмарные переживания уходят вглубь подсознания с неизбежностью…
Рудольф сел на гостевой диван, стоящий возле панорамного окна. — К чему вспоминать сны? — спросил он.
— Та любовь в квартире у Гелии была только моим сном? Ты не был у меня первым? И единственным по сию пору…
— Наверное, так поступать было неправильно, но тогда я… Как бы себя определить теперь? Если с вершины прожитых лет? Я был одержимое тобою животное.
— Не был ты никогда животным. Как бы я тебя смогла полюбить? Жаль, что наше первое сближение случилось не там, где мне и хотелось почувствовать твоё первое проникновение в себя, — в твоей обещанной хрустальной пирамиде… У меня до сих пор в памяти тот сон о чудовище, которое овладело мною, затмил отчего-то нашу первую ночь любви… Наверное, горький привкус собственной моей негодности всё испортил. Любить тебя в постели Гелии… Утром я ничего не могла понять, принять свершившееся, не могла себе простить такого падения…Но это избыточно мягкое определение. Я ощущала себя попросту негодной женщиной. А ты исчез, бросил в чужом доме одну… И опять этот чудовищный скорпион на твоей рубашке… В том подземном отсеке он будто ожил, когда я вошла. Он даже зашипел, я уловила. Ты же обещал выбросить эту рубашку! Я не могу её видеть!
— Наверное, тогда возникла лишь иллюзия, вызванная страхом и непривычной обстановкой. Вся та ситуация выпадала из зоны нормы… Ты очень тонкий человек, и ты почувствовала, что место опасное. А скорпион? Может, он хотел предупредить тебя о том, что не стоило бы тебе лезть в то логово? Разве я не предупреждал тебя о том? Разве не изгонял тебя дважды, прежде чем ты осталась там? Но ты и сама хотела экстрима! Я же зверски тогда скучал в своём личном одиночестве, и ты тоже, — он засмеялся, будто то, что там произошло, имело отношение к чему-то весёлому. Нэя прикусила губы, запрещая себе превращаться в плаксивую девочку.
— Ты продолжаешь тонуть в прошлом, пребывая к нему всегда лицом навстречу, но спиной к будущему, — продолжал он, — Наше первое сближение, так и не получившее продолжения тогда, было невыразимо прекрасным, уж поверь мне как человеку, имеющему опыт в подобных делах. Поэтому я и говорю, ты превзошла всех моих прежних женщин и уверен, так и останешься не сравнимой ни с кем. Островной колдун зомбировал тебя и нарушил в тебе связность всех воспоминаний, дурил тебе голову какими-то призраками, которые приходили к тебе по ночам. Но ведь как ни грустна такая правда, тебя любил не я, а этот маг-оборотень. Признаю, он обучил тебя потрясающему сексу.
— Руд, ты не понимаешь, что говоришь пошлости?
— Почему? Я делаю тебе комплимент.
