— Завёл свою канитель! — перебил его доктор по-прежнему весело. — Он всегда так меня воспитывает, не признавая никакого новаторства в моих экспериментах с едой. Я же всё проверяю тщательно, прежде чем запустить в рацион новый продукт. А что, Арсений, станешь у нас оригинальным разработчиком новых рецептов? Боюсь, что тогда никто сюда и ходить не станет. Ты жуткий консерватор. А тут такая среда, что всякая еда быстро приедается.
— Вы правильно заметили, доктор, что я бестактный. А ещё я бестолковый и бессердечный. О чём мне только что и заявили! — Он, в который уже раз встал и, наконец, ушёл.
— Вот же чудак! — воскликнул Франк. — Чем я его обидел?
— Ничем, — ответил Рудольф. — Его природа обидела, а он извинений всегда от других ждёт.
Доктор вынес коробку с зефиром, специально утаенным для Нэи от остальных землян. — Мой тебе подарок! — произнёс он торжественно, словно бы вручал ей что-то бесценное. — Создан на основе не только яблок и местных водорослей, заменяющих земной аналог по имени «агар — агар», но и моей гибридной новой ягоды. Название пока что не придумал для неё. — Он приоткрыл коробку над розовато-белым содержимым, сияя счастьем. — А то тебе никогда не удаётся им наесться. Коробочка тоже съедобная, вроде вафельки. С Арсением не делись! — Франк заметил, что Арсений вернулся в столовый отсек и сел за отдалённый столик, вероятно, ожидая, когда доктор к нему присоединится. — А этому, — доктор указал на Рудольфа, — разрешаю дать пару штучек. Не больше! У них буквально у всех собачий аппетит, — что ни дай, всё проглотят, не чуя вкуса, да и благодарности не дождёшься. Сама же слышала, что сказал Арсений. А тебе, Рудольф, как моё новое изобретение — мой суп?
— Голод утоляет вполне сносно, — буркнул Рудольф. — Главное, чтобы живот потом не бурчал как вездеход.
— Бурчит от обжорства, поскольку все ингредиенты и прочие составляющие моих блюд тщательно выверены и сбалансированы. Умеренность во всём — вот залог здоровья человека! Видели? — он кивнул на Арсения и тихо сказал, — Слопал мой суп с такой жадностью, что даже облил себе рубашку, и за добавкой вернулся, а ещё ругается.
Нэя сделала реверанс вежливости, слегка нагнув голову и протянув к доктору ладони, чтобы принять его подарок. Он положил на них лёгкую коробочку и, не удержавшись, поцеловал Нэю чуть выше лба, в волосы, приблизившись к ней, — Наслаждайся, птичка-певунья, моим кулинарным творчеством. Ради тебя лишь и старался. — Свирепый взгляд Рудольфа доктор проигнорировал.
Она вышла с Рудольфом из столового отсека, держа его за руку, ощущая вину перед Арсением, перед Рудольфом, перед Тон-Атом, о котором следовало бы молчать, кто бы ни завёл о нём разговор. Коробку нёс Рудольф, попутно опустошая её содержимое, — Неплохо, неплохо варганит наш седовласый врач-стряпуха, что говорит о его универсальном таланте и добром нраве. Поскольку давно известно, что злые не умеют вкусно готовить. Да и таланты иссыхают в чёрствых душах.
— Я тут вспомнила, что в то время, когда мы были с тобою в ссоре, я часто видела Арсения в лесу. Он любил гулять в сумерках, как и я. У него был похожий длинный плащ, как у тебя, и вообще он похож по своей фигуре, если издали. Однажды он встал невдалеке от меня и смотрел настолько безумными глазами, в которых было столько тоски… я не сразу поняла, что он не ты! А вначале приняла его за тебя. Темно же было. Я почти приблизилась, но поняла, что он меня не отделяет от общего фона, не узнаёт даже. Да ведь он меня и не знал. Мне стало страшно. Я решила, что у меня галлюцинации, побежала от него…
— Не он это был, — перебил её Рудольф, — а я тебя отслеживал. Ты же, как зверушка, настолько стремительно убегала и исчезала, что бухнуться перед тобою на колени в лесную грязь, как я и хотел, мне так и не пришлось. Арсений никогда там не гулял и не гуляет на поверхности принципиально. Он жуткий нелюдим и гуляет только в горах. Ты рада моему откровению? А то ты что-то расстроилась.
— Да и есть от чего! Такого наболтал… Псих какой-то.
