«Так откуда ж я знаю, что ты любишь, если ты о том никогда не сказала», — так она мне ответила. А сама все фрукты, что у меня из одного богатого сада в корзинке лежали, поскольку я помогала ухаживать за будущим урожаем, с собой утащила. Больше не заявлялась. Долг так и не вернула. Живу плохо, а работать, как прежде, не те силы. Зарабатываю лишь на пропитание скудное. Муж на полях погребений, сын ушёл, куда? Не озвучил. Хорошо ещё, что Ласкира — душа небесная отдала перед тем, как дом вы покинули, много всякого добра мне. До сих пор им пользуюсь, а что-то и продаю помаленьку… не одной этой пьянице, соседке вашей, и перепало добра. Ласкира и обо мне не забыла… — она ещё долго брюзжала, хватала за руку, но раздражения и прежней неприязненной опаски не вызывала. Только щемящую жалость.
— Вы не знаете, жива ли бабушка Эли? — спросила Нэя. — Хотела бы передать через вас ей денежки на подарок…
— Хватилась! — ответила мать Азиры. — Давно уж старая на полях погребений отдыхает. Может, для мамаши Эли хочешь что передать? Так и не старайся! Ей дочурка помогает, да и муженёк чем-то продолжает торговать в своих рыночных павильонах. Это меня дочурка забыла. Ты-то не встречала её нигде? Слышала, что она завела себе дорогущий дом яств по имени Нелюдь какая-то. Разве ж это имя для дома яств? Я там была. Толкнулась было в дверь, так меня охрана вышибла прочь. Как ни орала на всю округу, что я мать паршивой этой хозяйки, не высунулся из этого места никто. Пока одна красотуля в красном корсете не вышла и не подала мне большой пакет со снедью, сказав, что хозяйки на месте нет. А потом долго таращилась на меня своими глазищами: «Не хозяйка паршивая, а вы её такой сотворили. О себе задумайтесь лучше». Хотела я ей ответить, по-свойски, со всего размаху, да она вдруг вынула мне немало денег из-за пазухи, да и говорит: «Возьмите, матушка, мой скромный вам дар или утешение, уж не знаю, как правильно. Но не приходите сюда больше. Не выйдет она к вам. Стыдится, что вы её мать. А поскольку вы старая и утешение вам ложное ни к чему, то поймите, наконец, заслужили вы именно такую вот дочь».
Деньги, предназначенные для бабушки Эли, мать Азиры ловко вытянула из рук Нэи, а та и не подумала их удерживать. Грустная, побрела она прочь от жалкой и неисправимой старой тётки.
Для Рудольфа столица никогда не была местом для отдыха и бесцельных увлекательных прогулок. Больше того, он откровенно не любил города Паралеи. В этот раз она отправлялась навестить друзей из Творческого Центра. На самом-то деле ей было особо и некуда деться в огромном мегаполисе. Уже давно не имела она ни малейшей нужды в том, чтобы посещать текстильные ярмарки-выставки, где и приобретала когда-то понравившиеся образцы. Всю эту утомительную, затратную нервно и физически работу по их закупке и доставке исполняла Эля. Та на глазах формировалась в ловкого профессионала по торговым закупкам и прочим коммерческим хитростям, очень поверхностно посвящая в свои делишки хозяйку. Она втайне считала Нэю прекраснодушной дурёхой с кукольными представлениями о жизни, словно бы она, жизнь, является её игровой уютной комнатой. Сама же Эля, женщина чрезвычайно непростая и запутанная, но хваткая и хитрая, к тому же обладающая вовсе незаурядным актёрским талантом, чтобы там ни говорила о ней в своё время Ифиса, знала, что такое изнанка бытия. Знала и на чуткий нюх, и на острый зуб. Она только разыгрывала для всех роль преданной, честной, хотя и лениво-безалаберной временами помощницы Нэи.
Нэя же была благодарна, что её избавляют от головной боли и неприятных контактов с тяжёлыми, двуличными и разными туманно-ускользающими от понимания людьми из торговых и коммерческих сфер. Нэя и понятия не имела, что бывшая жена Чапоса Эля сделала из его имени собственный маленький бизнес, и мало кто хотел её обманывать по-крупному, а самой Эле часто были вынуждены прощать мелкие неаккуратности, — всегда в её пользу. И со стороны опасного неуязвимого преступника Чапоса, чьё имя без его ведома использовалось опальной женой как её собственное, — мол, я его жена, — и со стороны солидной вывески закрытого «Лучшего города континента» Эля сотворила себе двухсторонний доспех неуязвимости. А может, Чапос обо всём и знал, разрешил ей такую вольность ради того, чтобы она обогащалась, как она умела, зорко следя, чтобы её никто не посмел тронуть в запутанных сетевых структурах столичного бизнеса.
