И опять вспомнилось одиночество недавнего периода проживания в столице, когда вынужденно ретушировала себя саму под всеобщую блёклую среду. Когда центр города, наполненный самодовольной разряженной публикой с иных этажей социума, казался невыносимым. Не из-за зависти, а от понимания своей ненужности никому в огромном мире вокруг. От печали понимания того, что повторила судьбу матери… Впав повторно в тягостно-томительную задумчивость, она не замечала прохожих. Их взгляды искоса, вслед или упёрто вызывающие скользили как по незримому стеклу, не прикасаясь к её душе.
На сей раз Реги-Мон остался и не убежал, ссылаясь на множество дел. Может, ему и некуда было идти. Поэтому все пришли в его мастерскую, как одну из самых просторных, но далеко не роскошную. Напротив, самой неряшливой и пыльной она оказалась, как будто там никто и не жил, не работал. Да так оно и было в последнее время. Реги-Мон впадал в апатию, жил неизвестно где, творчество забросил. Вернее, сам-то он знал, где обитал, да прочих в это не посвящал. Ни малейшего смущения перед дорогой гостьей он не испытывал, относясь к ней всё с тем же лёгким и как бы родственным пренебрежением, как в прошлом.
Внезапно ему взбрело в голову изобразить из себя безнадёжно влюблённого в прибывшую блистательную гостью. Такая роль ему, бывшему актёру, нравилась, и он заметно приободрился. Посверкивал глубинным светом своих обманчивых глаз и не забывал при этом, как он смотрится со стороны. Может, кто из окружающих тому верил, а Нэя нет. Заметив, что никто им не интересуется, да и Нэе он интересен только как персонаж далёкой юности, Реги-Мон впал в скорбную задумчивость и стал самим собою. Он сидел в стороне от всех, выглядел постаревшим в сравнении с тем, кого она запомнила во время прощания в «Ночной Лиане». Правда, тогда это произошло утром, и дом яств, почти пустой, напоминал красивую, но сонную оранжерею. В утренний час среди зарослей хаотично порхали разноцветные бабочки, потревоженные хмурой прислугой, убирающей последствия ночных бурных пиршеств. И смутно перед Нэей возникали похожие картины из детства, когда у них в роще был собственный растительный павильон, где по утрам они пили напитки, и она баловалась, пытаясь сунуть пойманную бабочку в чашку к отцу. Даже спустя годы было жалко бабочку, утопленную во фруктовом напитке. Бабочка из пласта времени, принадлежащего другому миру, где жила другая Нэя, да и маленькая к тому же, тем не менее осталась её личным незабываемым грехом…
Нэя подошла к Реги-Мону, он счастливо устремил глаза ей навстречу. Она ощутила вину за погубленную бабочку, вспомнив о ней повторно, но так как всё было давно и не казалось даже реально происходившим с нею, то всплывшая и оставшаяся на поверхности давняя детская вина непонятно почему соотнеслась с Реги-Моном. Нэя прикоснулась к его поседевшей гриве, но поговорить им не дали. Их окружили женщины во главе с нарядной Мирой.
— Ты сегодня такая… невероятно-очаровательная! — искренне восхитилась Мира. — Ты прошла, наконец, обряд в Храме Надмирного Света с тем таинственным, кого от нас прячешь? А то слышала я от одной твоей, скажем так, приятельницы странные речи о твоей загадочной жизни в таинственном городе… Я так и не поняла её. Муж, вроде, есть у тебя, а живёшь ты, вроде, одна…
— Приятельница? Кто же? — не поняла её Нэя.
— А ты думаешь, что тебе удалось надёжно скрыться за стенами от тех, кто знал тебя прежде? Так ты была с ним в Храме Надмирного Света?
— С кем это? — Нэя, задетая бестактностью Миры, ушла от ответа на вопрос.
— Ты думаешь, что мы так и не поняли ничего насчёт тебя и того, кто и купил все картины Нэиля? А кстати, зачем ему понадобилось дилетантское творчество твоего брата? Нэя, без обиды, Нэиль был талантлив, но не профессионал… — Мира, чем-то озабоченная, не проявила обычного радушия. Видимо, выпал ей на сегодня пасмурный расклад дел.
— Не завидуй, — сразу же ужалил бестактную хозяйку творческого улья один из «пчёлок-тружениц» мужского пола — Реги-Мон, давно ставший трутнем. Мира угрожала выгнать его из творческого сообщества, поскольку он не только не отчислял процент от продаж, но и за аренду мастерской с жилой клетушкой при ней тоже ничего не платил. Возможно, ревнуя Реги-Мона, Мира и выглядела неприязненной.
— Картины Нэиля украсили холл одного из зданий ЦЭССЭИ, и тот, кто их приобрёл, уж конечно, кое-что понимает в настоящем искусстве. А бездарность весьма часто маскируется под вывеской высокого профессионализма, — Нэя показала Мире переливающийся синий алмаз на кольце, — Подарок от моего избранника, — само определение «избранник» не имело определённого значения. Избранником мог быть и муж, и жених. — Всякий невежда может сказать, что это безделица и подделка. И я нисколько не обижусь, поскольку точно знаю, что камень подлинный — «Слеза Матери Воды».
— Такой огромный? Натуральная «Слеза Мать Воды»? Никогда такого не видела. По виду от полированного и переливчатого стекла не отличишь! — не желала униматься Мира.
