— Да о чём речь-то?! — вновь прогремел над их головами голос Ифисы. Недовольной, что от неё ускользает некая тайна давно ушедших лет. — Кто и когда путешествовал в составе бродячего театра? Нэя? Да ты что, Уничка! Из своего фургона, что ли, вылетела головой на камни? Или с проволоки слетела вниз когда-то? У вас, у бродяжек, насколько же часто бывают отбиты ваши головы. Нэя рафинированная аристократка и всегда жила и живёт там, где не место тебе. И даже мне, — добавила она.
— Выходит, что та девушка была её двойником. Так же бывает, — согласилась Анит. — Да и время-то сколько прошло… Я вот часто не узнаю иных людей, а они тоже уверяют, что отлично меня знали когда-то…
— Жаль, что моя бабушка устроила когда-то в Школу Искусств бездарную Элю, а не тебя, как ты того заслуживала, — ответила Нэя. — Почему ты так и не смогла заработать себе денег на поступление?
— Ещё одна ушибленная на всю голову! — дала своё заключение Ифиса. — Да у неё сроду деньги не водились! Конечно, жаль, что Гелия погибла, и кто-то сумел украсть те деньги, которые она заплатила за обучение Унички. А по поводу Эли, наконец-то, я услышала от тебя трезвую оценку всех её мнимых талантов. Надеюсь, что дождусь и её изгнания из твоего дома «Мечта». Уж такой мечтательнице из прокалённой жести точно не место среди твоих воздушных и прочих кружевных чудес. Даёшь слово, что выгонишь жену Чапоса завтра же прочь?
— Жену Чапоса? — бледная Анит с её истёршимся косметическим румянцем побледнела ещё заметнее. — А кто она? Разве у него появилась новая жена?
— Речь о старой и беглой его жене, — уточнила Ифиса. — Не придуривайся, что ты о ней забыла. От него все бегут. Прысь! Прысь во все стороны! — Ифиса изобразила руками нечто, похожее на движения тонущего человека, пытающегося удержаться на воде.
— Мастерскую мою не погроми! — к Ифисе подошёл Реги-Мон, что-то жующий. Не наевшись, он подбирал остатки съестного на столе. — Тебе бы пошло играть владыку огня небесного. И по фактуре твоей, и по рыку твоему ты подходишь для такого перевоплощения. Только волосы тебе надо искусственные из белой пакли привесить, вроде как облачные. Будет блеск!
— Дурак! Не издевайся над той, кто всегда тебе может пригодиться! Я тебе не Уничка, чтобы надо мной потешаться! — и она толкнула его лилейной по виду, да мощной как у борца, рукой в грудь. Реги-Мон сильно пошатнулся от внезапности удара, но достойно устоял и не повалился. Анит вскрикнула и поддержала его сзади. После чего обняла за талию и прижалась к его спине, не стесняясь прочих дам. Он ответно обхватил её руки, скорее выражая благодарность за поддержку. Нэе остро захотелось уйти отсюда прочь. Вся эта разудалая компания была ей, что называется, не по статусу. Была уже нестерпима. От них всех веяло такой неустроенностью, такой неустойчивостью, балансирующей на грани их сваливания в клоаку жизни, что она ужаснулась вдруг тому, что они как-то сумеют при своём падении и её зацепить, и её увлечь туда же. Надо немедленно уходить и уходить без возврата к ним. Никаких друзей у неё уже нет. Осталась лишь иллюзия внутри неё самой, что есть некие друзья. Никого. Кроме Рудольфа.
Погрустневшая, оставив в неприбранных мастерских часть своего утреннего сияния, Нэя уходила на встречу с Рудольфом в то самое заведение, носившее имя «Ночная Лиана», там вкусно готовили. За общим столом Нэя так ни к чему и не прикоснулась из-за неуместной исповеди Ифисы.
Народ обтекал Нэю со всех сторон, и никто не посмел задеть её.
— Это актриса, — услышала она шёпот юной девушки за своей спиной. Девушка ошибалась, но была и близка к истине. Потому что Нэя играла сейчас роль небожителя, спустившегося в бедную и скорбную низину, желая утешить тех, кому повезло меньше, чем ей. Но роль свою она считала провальной. Терзала жалость к Реги-Мону, не осталось обиды и на Ифису, и нечего ей счастливо сиять своими драгоценностями и случайным везением там, где этого нет.
Вспомнилась Азира, объявившаяся у своей матери, чтобы продемонстрировать своё благополучие бедным соседям. А уж насколько оно и являлось таковым, кто бы и смог проверить? Никакого богатства у Азиры не имелось, все материальные щедроты отбирались Чапосом — охранителем её преуспеяния, а личное счастье? Такой категории бытия для неё не существовало давно. Так проще жить, если в счастье отказано. Неважно почему и кем, — Свыше, людьми или обстоятельствами, каждый выбирает тот суррогат счастья, каков ему по уму и возможностям. Визит был запоздалым актом мести обездоленной бедноте, которая презирала её когда-то, поскольку Азира и среди них считалась самой обездоленной. Не ради любви к матери она прибыла в длинный многосемейный барак своего детства и ранней юности. Жажда уязвить тех, кто там обитал, своим показушным блеском.
