Как ни старалась Нэя, она не могла увидеть лица Рудольфа, хотя слышала его дыхание и ощущала себя в его руках. Он не мог стащить с неё узкий лоскут, оказавшийся на ней опять вместо её собственной одежды, так она себя одновременно и ощущала, и видела со стороны. Они находились уже в его мансарде в ЦЭССЭИ. Непонятное это платье отливало то белым, то жёлтым, то сиреневым цветом, поражая и пугая её нездешней голографической красотой. Дорога домой выключилась из её памяти, или она спала всё то время, пока они ехали через столицу, через леса и через город Центра по Главному шоссе. Сквозь конус пирамиды струились внутрь замкнутого пространства, не имеющие границ звёздные миражи, бывшие где-то в своей запредельности реальными объектами, гроздьями созвездий в новорожденных и умирающих уже Галактиках, представить которые не мог никто из живущих на Паралее.
Узкий лоскут стягивал тело Нэи, мешал ей и сдавливал грудную клетку, и она металась в беспомощной попытке освободиться от него.
— Сними, — требовала она со слезами, — разорви, мне нечем дышать! — злилась и царапала его спину, как дикая кошка.
— Успокойся, — упрашивал Рудольф, — мне же больно!
— Разве ты способен испытывать человеческую боль? — с внезапной радостью Нэя нашла на груди застёжки, поняв, что это её собственный корсет давил её и мешал дышать, и никакого платья на ней нет. Рудольф оборвал все застежки на корсете резким рывком, сорвал его и перевернул Нэю на живот, утопил её лицо в прохладной и спутанной простыне, напомнив вдруг того демона из подземелья. Потому что она увидела на его руке свирепое и живое мерцание Кристалла…
Кольцо, давно ею забытое, возникло неизвестно откуда. Непонятно, когда он его нацепил на себя. В досаде она ловко перевернулась и ускользнула из его тисков. Стащила жуткий камень с его пальца с неожиданным проворством. Рудольф дёрнулся рукой, и тогда кольцо с тяжёлым Кристаллом слетело на постель, а Нэя увидела в нём, как в осколке зеркала, маску бледной красотки вместо своего лица. С неконтролируемым смехом она надела огромный перстень на свой палец, подняла руку, чтобы он не свалился. Внезапно, под воздействием чудовищной плотности Кристалла, отведя кисть в сторону, шмякнула по скуле Рудольфа острыми шипами тяжёлой друзы. По его лицу потекла кровь, она испуганно ойкнула.
— Уймись же! — ответного гнева не последовало. — Я же не бесчувственный, и мне бывает больно! — он смахнул Кристалл с постели, и тот с гулом упал на пол. Удар был таков, словно упал увесистый булыжник, точно так, как произошло давно в квартире Гелии.
— Когда ты достал Кристалл Хагора? И что с моим лицом?
— Твоё лицо злое и пьяное, — ответил он, вытирая кровь с собственного лица, — Кристалл Хагора замурован в сейфе вместе с оружием.
Но Нэя явственно услышала звук падающего на пол Кристалла. Даже невнятное эхо от удара отразилось от стен просторного помещения. Злая мистика, заключённая в ничтожном осколке могущественного и утраченного Хагором «Созвездия Рая», вовсе не была её сновидением. Рудольф, сбрасывая кольцо, думал, что проделал это незаметно для неё.
Утром Нэя проснулась в мансарде Рудольфа в «Зеркальном лабиринте», не сразу поняв, где она? Она ничего не помнила. Она даже не сняла свою блузку, и тонкие кружева удивили своей оборванностью и измятостью, будто она блудница, заснувшая после пьяной оргии. Корсет и юбка валялись на полу рядом с постелью. Увидев, что она проснулась, он сразу же прильнул к её груди, но она ничего не почувствовала, кроме сожаления об испорченной блузке.
— Я устал ждать, когда ты проснёшься…
— Не трогай!
— Но я ждал…
— Не лезь, я вся мятая и какая-то растерзанная. Что ты делал со мною ночью? Зачем изорвал мою одежду?
— Ты не давала себя раздеть. Ты больно дралась.
— Я ничего не помню, — сказала она обиженно. Голова ничуть не болела, но было чувство неприятной помятости во всём теле. — Зачем я пила отраву? И ты не остановил…
— Иногда для разнообразия впечатлений можно и попробовать. Ты сама же веселилась…
— Но я ничего не помню, — опять обиженно продолжала Нэя, — зачем мне такое веселье?
Впечатления о столичной прогулке было испорчено вконец. Нэя отвернулась и не хотела с ним разговаривать, не отвечая на его призывные ласки.
— Ну, просыпайся же, — требовал он настойчиво, — чего ты как тряпичная кукла…
Ощущая себя не лучше, чем в том самом подземном отсеке, когда её покинула всякая чувствительность, она не желала вообще никаких прикосновений. Возник всплеск страха, а если так будет уже всегда? Вот она, месть Матери Воды, как и предупреждала бабушка! Как возможно выдерживать подобное всю оставшуюся жизнь?
