— И не только ножки, — ответила она цинично. Но удивительно, этот цинизм ей и шёл. Был естественным. — Я знаю разные искусствы, — она так и сказала «искусствы». Неграмотная речь казалась неважной. Что это меняло? — А платье, кому не нравится, тот может купить другое. Я не возражаю. Я люблю подарки и умею за них благодарить.
Нельзя было исключать некий момент умышленной игры в неграмотную простушку, вроде как, неискушённую совсем. Она словно забыла о своей же бесстыдной болтовне о «статусных людях, проникающих куда-то», куда она зазывала проникнуть и его самого. Впоследствии она проявилась совсем с другой стороны, двуликой и опасной. И уже в то время её кто-то обучал тайным уловкам и приёмам втираться в доверие, возбуждать желание интима у влиятельных дядей. Некто, кто скрывался за таким же тёмным человеком-скалой, но мало отёсанным и простонародно-откровенным, за Чапосом. Позже пришло понимание, что она входила в специфическую личную агентуру Ал-Физа для исполнения его тайных заданий, связанных с устранением или дискредитацией неугодных людей.
…Ночной голубой спутник светил в прозрачный потолок прибежища любителей ночных удовольствий. И девушка была очерчена светящимся голубоватым контуром, оставаясь полностью непроницаемой для внутреннего зрения. И свечение это делало её похожей на инфернальное некое существо, лишь прикинувшееся соблазнительной нимфой ночи. Уже тогда она задала ему загадку. В ней определённо было нечто, что отталкивало, вызывая в то же время сильное сексуальное притяжение. Сидя за столиком и прямо держа узкую спину, она двусмысленно делала наклон вперёд и елозила по стулу, демонстрируя ему, сидящему рядом, своё личное желание оказаться с ним наедине, где она откроет ему бездну чувственных радостей и ухищрений тоже. Она смотрела ему в губы, и глаза её мутнели, давая понять её готовность ко всему, что он пожелает. И свыше этих пожеланий.
— Я выиграла конкурс недавно. Главный оценщик в жюри был придирчивый человек и глубокий знаток, и он сказал, что я уникальна. Назначали повтор для приглашённых значимых очень людей. Тут и вышла неприятность! Партнёр мой по танцу накануне выпил где-то и напоролся на хупа. Его отбили как котлету, и куда он теперь? А мне дали сопливого мальчишку, который топтался на моих ногах, пока я не засадила ему туфлёй в то место, которое, в общем-то, для танцев и лишнее, если честно. Вы заметили, что у женщины ничего нет лишнего для танца, а у мужчины много чего не годится на то, чтобы выглядеть изящно. Понятно, меня и провалили. Завистники топали ногами от радости. Мне все завидовали, а тут я, лучшая из них, оказалась без документа отличия, без предложений работы в лучших заведениях столицы. Директор училища указал мне на дверь с воплем, что ему надоели мои бесконечные выкрутасы. Куда же теперь? К Ласкире уже не придёшь. Она со своей внучкой отбыла в неизвестном направлении. Хоть на фабрику иди, где мать моя и утратила за свою долгую работу ради хозяйского обогащения все свои человеческие качества, осталась лишь злость, да внешне выраженное тупоумие. Но тут мне улыбнулась удача. Я встретила одного знакомца, о котором распространяться не стану. А то Гелия утратит сон предстоящей ночью. Благодаря его, даже не просьбе, а еле заметному жесту, мне и предложили работать не где-нибудь, а в главном театре столицы. Как тебе такое, а Гелия?
Гелия молчала.
— Как подумаешь, сколько же на свете живёт разных людей, и они строят из себя самих странные переплетения друг с другом, порождая детей, или же уничтожают друг друга. Они создают какие-то странные и причудливые сети, порой и страшные, которыми опутана вся жизнь, и никогда не поймёшь, кто и через кого влияет на события. А мы рождаемся в том месте, где до нас уже торчали наши родители, и уже с этого места, иногда жутко перетянутого в узел, из которого не всем и удаётся вылезти, мы начинаем свои уже движения по этим сетям… И есть ли у этих сетей хозяин? Тот, кто знает те места, что способны эти сети распустить и лишить их той силы, которая всех опутала…
— Оригинально мыслишь, — усмехнулся он.
— А вот Гелия считает меня тупой. Но будь так, не выбирали бы меня лучшие мужчины этого мира. Они же меня выбирают. Как быть с этим, Гелия.
Гелия отмахнулась от неё тем же жестом, как отгоняют мушку.
— И опять я оказалась там, куда завистливым моим коллегам по танцклассу хода нет. Они зеленели на глазах, узнав об этом. — Она запрокинула лицо, громко хохоча над тем, в чём не было ничего смешного ни для него, ни для Гелии. Но весь её лепет ничего не значил. Она могла быть и немой. Даже лучше, если бы это было так.
