— Да, — сказала бабушка Инэлия, — вы какой-то гигант. А вы кто, вообще-то? — Она совсем его не стеснялась, вела себя просто, но гордо, очевидно, ставя себя выше, давая понять, что он ей не равен, что он и молод и вообще непонятная залётная птица. Лучезарная радость первого мгновения заметно улетучилась, как будто бабушка влезла в его критические мысли о ней самой, и они её обидели. Он не стоил её душевных затрат, она обозналась, приняв его за долгожданного родственника.
— Где ваша машина? — спросила она строго и обиженно.
— Мы на поезде приехали, — ответила Икринка.
— Такой аристократ по виду и на поезде? Вы там не задохнулись?
— Икринка же не задохнулась?
— Мы люди привычные. Мы не аристократы, хотя и могли бы. Но зачем нам это? А вы зачем в общем поезде? Машины нет? Не заработал или не заслужил?
— Машина есть. Служебная.
— Заработать не мог по возрасту, раз не аристократ, а заслужил-то за что?
— Так положено по месту службы. Особо-то ничем не заслужил.
— А что так? — не отставала та, которую даже в раздражении старухой не обзовёшь. А она начинала задевать, не вопросами, а пренебрежительным тоном, будто подталкивала его к выходу отсюда, как не туда забредшего постороннего мальчика, — Плохо себя ведёшь? Нарушаешь установленные порядки?
Антон плохо её понимал. О чём она? — В каком смысле плохо себя веду? Я оставил машину в столице. Так уж вышло…
— Тебе очень важно выглядеть передо мною важным человеком? Не стоит и труда. Если ты совсем юный парень, то и будь собою. И никогда не оценивай других с позиций собственной безупречности. Никто не идеален.
Антон беспомощно озирался, ища Икринку, где-то пропавшую в густых зарослях сада. Потом он увидел её, она шла по тропинке с горстью ягод в ладошке и совсем по-детски захватывала их губами. Алый сок стекал по подбородку. Она задрала подол платья и вытерла губы. Через тонкое полотно нижней короткой юбочки просматривались её бесподобные ноги до самого их истока. Уже и попривыкнув к её непривычной внешности, он не ожидал такой вот потрясающей стройности и там, куда взгляду постороннего вход был воспрещён по установленным местным традициям.
— Пойдём туда, — обратилась она к Антону, — а то дедушка успел оборвать все ягоды внизу для своих наливок, и теперь остались только те, что на верху. Мне не дотянуться.
Антон хотел двинуться в заросли, непроизвольно хватая прекрасную девушку, имени которой не знал ещё утром, как свою уже собственность, за талию. Дрожь сердца передавалась рукам…
— Хор-Арх никогда не обманывает, но его там и не было. Это всё Хагор придумал, Хор-Арх не хотел, — сказала та, кто была Инелия, отвернувшись и уткнув нос в чашечку колокольчика, будто речь была обращена вовсе и не к Антону. Антон встал как пень, словно у него ноги пустили корни и вросли в почву. И «старшая мама», и цветущий сад — джунгли, и бело-розоватый, весь какой-то пряничный домик с ясными изумрудными окошками, всё поколебалось в своих основаниях, как зыбкий мираж, от её слов.
— Инэлия, я уеду к нему. Ты как? Буду учиться, работать, не в театре, конечно, как мама, но тоже в столице. Рядом, если точнее.
Антон оторопело и, как бы ещё больше укореняясь в почве, утратив дар движения, смотрел на неё. Об этом не было сказано с нею ни слова. О его планах, о затаённых мечтах.
— Ты же возьмёшь меня к себе? Я буду работать в большой госструктуре. Мне надо уехать отсюда. А то он не отстанет.
— Кто?
— Отец. Я с ним не хочу.
— А он кто?
— Как и ты. Учёный. Где-то там живёт.
— Я не учёный. Я стажёр. Но хочу переучиваться на военного… — От слов Икринки сладостный вихрь разрастался где-то в груди. Она его поняла и не отвергала. Она и сама хотела уехать с ним.
— Вы к нам в дом лучше не входите, — упрямо не пускала его бабушка, которую внучка называла Инэлией. — Вы лучше уходите. Жаль, что вы без машины. Да ноги вон какие длинные, доскачешь до поезда быстро! А ты, — обратилась она к Икринке, — забудь лучше о той ерунде, которой твоя мать и замусорила твою голову. Он не нужен…
— Вам? — спросил Антон. — Разве я пришёл к вам?
— Он вдовец! — произнесла она отнюдь уже не добренько. — Его душа тронута скорбью. Он не тот юноша, кто сиял тебе из твоего овала! Хагор и так всё провалил, какой с него спрос? Зато ты останешься тут со мною навсегда!
Понять её галиматью Антон не мог, да ведь он и сам поставил ей диагноз очевидного психического сдвига. Икринка упрямо тащила его в дом, забыв о ягодах, — Он не виноват в том, что его жена умерла. Будь она жива, его бы тут не было. Или ты считаешь, что теперь он порченный? Должен до старости жить один?
— Стать вдовцом в таком юном возрасте, плохой знак. У него уже никогда не будет нормальной семьи. Как бы он ни обольщал, и ни обольщался сам, он навсегда останется человеком-бродягой.
— Кто вам рассказал об этом? — спросил несчастный Антон у очерствевшей вмиг бабушки, только что бывшей сдобной как кондитерская булочка. — Может быть, Хор-Арх — ваш родственник?
— Да, — ответила ему бабушка. — Правильно мыслишь. Хор-Арх для нас родной.
