– Слушай, – Эдвард замялся, когда магичка повернулась к нему, – хотел бы сказать тебе спасибо, что ты всегда рядом с Ирмой, даже когда меня нет, – он остановил девушку движением руки. Она пыталась возразить. – Я договорю. Ты помогаешь Кире, потому что жена больше не может. Мы, правда, ценим это, и я рад, что у неё есть близкий человек, помимо меня, – мужчина хлопнул Амалию по плечу. – С Ирмой я начал сначала дружить, только потом полюбил её. Мы поддерживали друг друга, веселились, делились тайнами, мыслями. Нам было приятно даже сидеть молча часами и просто смотреть на звёзды. Хотя, «молча» и «Ирма» – это несовместимые вещи, – волк улыбнулся. – Мы ловили ящериц, и дрались подушками, главное, нам всегда было комфортно друг с другом. Когда она носила близнецов, часто срывалась на мне, кричала по любому недовольству. Однажды, я уехал в столицу на всю осень, она ждала, и ни разу не упрекнула, что мне удалось написать ей всего лишь один раз. Ирма всегда смеялась, когда я занудствовал. Её не раздражали мои недостатки – не закатывала на них глаза. Сейчас, когда болеет, она не думает, что я брошу её, или что когда мне надоест, я буду искать повод уйти лишний раз в вылазки. Мы любим друг друга, потому что мы в первую очередь стали самими близкими друзьями.
Амалия испытывала лёгкую тревогу. Она понимала, о чём ей рассказывает волк, но не до конца осознавала, почему именно сейчас он решил сказать ей об этом.
***
На поляне собралась вся стая. Йен оделся, словно для праздника, а Артур с гордостью смотрел на сына. Как только вожак собрался говорить, послышался громкий вопль. Это был крик Эдварда из его же дома. Все мужчины ринулись туда. С ними родные, Фрида, и Амалия. Артур попросил всех разойтись, и не мешать, сам же поехал за сыновьями.
Ирма лежала на кровати и смотрела в потолок. У её ног что-то еле различимое шептал Эдвард. Пол, усеянный мелкими осколками разбитой глиняной чашки, скрипел под ногами десятка магов. Оксет плакала, держа брата за руку. Харт поранился осколком, и его кровь капала на деревянный пол. Йен наклонился над другом, дёргая его за плечо.
– Он ещё тут, поймайте его! Он убил Ирму! – закричал Эдвард неестественным голосом.
Несколько мужчин выбежали из дома на улицу. Марк попросил Фриду увести детей, подошёл к столику и поднял чашку. Он понюхал капельки, оставшиеся на осколках.
– Смесь трав. Ядовитые, – произнёс волк.
Ирма смотрела открытыми васильковыми глазами в потолок, и совсем не была похожа на себя. Йен силой вытащил Эдварда из комнаты. Амалия плакала и не могла пошевелиться. Марк подошёл к ней и аккуратно, но крепко, обнял.
– Нужно выйти, Лия, – он погладил её по голове, отворачивая и укрывая лицо, чтобы та отвернулась от Ирмы.
В комнату въехал отец. Марка начало мутить. Слёзы стали комом в его горле, но он продолжал держаться со всех сил.
– Вот, увези Артура, помоги ему. Он даст тебе кое-что, чтобы успокоиться.
– Я не уйду, – прошептала сквозь слёзы девушка. – Я останусь с ней.
– Идём, девочка. Сын справится один, – Артур подъехал ближе.
– Я останусь. Нужно дождаться Йена. Он приведёт виновного, – Марк поцеловал девушку в затылок и переложил её руку в ладонь отца.
***
На поляне собралась вся стая. Йен оделся в чёрное. Марк и Артур стали позади вожака. Молодого парня, виновника, смогли догнать и вернуть только спустя несколько дней. Его кинули в центр. Он был напуган и глазами искал выход из толпы.
– Уведите Эдварда, – скомандовал вожак.
– Йен, это моё дело! – срываясь на крик, возмутился Эдвард. – Я имею право его судить! Или хотя бы присутствовать!
– Я решу, кто и на что имеет право. Уходи, ты не сможешь быть объективным.
Эдвард со злобой посмотрел на друга, потирая красные глаза. Он не спал уже две ночи.
– Забудь о нашей дружбе, – волк одёрнул руки, пытающиеся его вывести, и покинул поляну сам.
Вожак вскинул голову, сдерживая гнев, и показал стае последнее письмо Ирмы. Оно было личным, но хранило единственную и последнюю просьбу умершей: не трогать волка, что ей помог.
– Все присутствующие знают, кто ты, я даже не буду сейчас объяснять. У тебя есть право один раз высказаться. Последний раз. Больше ты не сможешь заговорить при нас, иначе решение принимается моментально, и ты будешь казнён. Говори, – с отвращением произнёс Йен.
– Я Винсент. Я был другом Ирмы.
Стая зашепталась. Седой и морщинистый мужчина сжал письмо умершей до побелевших костяшек, когда оно перешло к нему по очереди в толпе. Йен поднял руку в знак тишины. Он сжал зубы, и явно сдерживал ярость. Винсент опустил голову и продолжил:
– Она терпела жуткие, ужасные боли. Ирма знала, что не сможет долго вытерпеть, чувствовала, что она обуза, что дети смотрят, как она кричит по ночам, как становится зависимой от опиума! Она не могла видеть, как страдают её любимые, которые больше не видели в ней ту… лучезарную. Теперь она была чёрным пятном грусти в своей семье!
Йен не смог сдержаться и ударил Винсента в челюсть. Парень упал. Артур с силой убрал руку сына и отвёл его подальше. Виновник поднялся.