На встречу нёсся один из командиров.
– Прошу, не входите! – прокричал он, но стая никак не отреагировала.
Несколько воинов достали оружие. В ответ на это волки оскалились.
– Спокойствие! – продолжил командир. – Мы можем поговорить и без драки. Уберите мечи! – тихо прошипел он, обращаясь к своим.
– Спокойствием тут и не пахнет, – Марк был зол. – Но только ради него мы здесь.
– Послушайте, – мужчина быстро осмотрел гостей, – давайте пройдём к нам в шатёр и спокойно всё обсудим. Меня зовут Костан. Я отвечаю за... – он запнулся, – пройдёмте, и там договорим. Возьмите несколько своих людей, то есть волков, если так будет спокойнее.
Марк слушал и не перебивал. Он смотрел на воинов, прикидывая их количество, вглядываясь в лица, и ища хоть кого-то ему знакомого.
– Взять куда, под подмышку? Или за пазуху? – вожак говорил без улыбки, отчего Костан чувствовал нарастающее напряжение. – На нашей территории условия ставлю я.
– Вы находитесь в Бёргриге, а не в отдельном Бушерском королевстве. Тут всё ещё правит Сигурд Смелый. А я выполняю его приказ, – грубо парировал командир. – Я просто пытаюсь решить «
Грегом медленно размял плечи, осматривая, что происходит сзади. За спинами стаи уже стояли несколько воинов.
– Мне удобно разговаривать на этом месте, – спокойно ответил Марк.
– Понимаю, Вы боитесь, – Костан покачал головой, явно провоцируя.
Эдвард, находясь рядом с вожаком, всё это время изучал лагерь. Как только волк понял, где склад с провизией, он положил руку на плечо Марка. Тот ухмыльнулся и громко произнёс:
– Знаете, да. Пожалуй, мы возвращаемся в лес.
Командир удивлённо вскинул брови. Теперь он чувствовал надвигающуюся угрозу ровно с такой же силой, с какой все эти дни чувствовала стая.
– Это всё? Отступите? – крикнул Костан в спину Марка. – Слабо вы решаете проблемы магов. Может, волкам нужен вожак посмелее?
Грегом остановился на долю секунды. Произнесённые слова командира коснулись кровоточащего внутри чувства. Того, что не заживало все эти годы. Сожаления.
***
Эдвард протянул Амалии лесные мелкие ягоды. Их называли лимиры. На одной такой веточке помещалось до пятнадцати штук. Сами ягоды, когда созревали, были приторно-сладкими, но мягкие косточки дарили терпкость, из-за чего не все дети их любили. Маги вышли на вылазку рано утром и сейчас сидели у дерева, ожидая пока начнётся охота.
– Спасибо, – девушка улыбнулась.
Друзья не разговаривали всё это время. Говорить было не о чем, и Амалии казалось, будто мужчина просто не настроен. Он всегда был угрюм, когда рядом не было детей.
– Как ты? – неуверенно спросила Амалия.
Эдвард молчал. Он развернулся к магичке и посмотрел в её глаза пустым взглядом, будто проверяя, спрашивает ли она искренне. Он опустил голову, ловя на себе встревоженный взгляд.
– Я… Плохо. Нет, ужасно.
– Эй, – Амалия свела брови и внимательно посмотрела на профиль волка. Он откинул голову на ствол сосны, рассматривая кроны деревьев, – не говори так.
Эдвард сжал губы.
– Тысяча четыреста тридцать третьи сутки я прокручиваю в голове тот проклятый день. Сначала я винил Винсента. Сейчас тоже, но… потом я винил Йена, за его прихоти, Киру, ведь от неё Ирме досталась эта болезнь. Потом обвинял Всенежу, за то, что она не смогла вылечить её. Но все эти обвинения только прикрывали мою злость на себя. Я ненавижу себя за то, что промолчал. Промолчал, когда она со мной прощалась.
– Эдвард… – магичка сжала его ладонь. По её щеке прокатилась слеза. Такого резкого откровения девушка просто не ожидала.
Потоком, из огромного кома, копившегося в нём годами, стекали слова, что так тяжело было признавать. Он делал паузы перед каждым словом, набираясь смелости произнести их вслух.
– Я пришёл уставший, был зол на порядки стаи, на бесконечные задания вожака, на болезнь. На весь мир. Она сказала, что любит меня, что я подарок от Земли. А я промолчал, – волк тяжело вздохнул. – Я так отвлёкся на свои переживания, вылазки, задания и ненужные мне дела, что эта усталость, а потом злость, оказалась важнее, чем произнести в ответ три самых важных слова. Если бы я сказал, – по его лицу одна за другой стекали слёзы, – если бы я их произнёс. Она бы передумала. Я ненавижу. Себя. За это. Тысячу четыреста тридцать третьи сутки.
– Ты не знал, – только и выдавила из себя Амалия. Она не понимала, какие слова нужны, но воспоминание об Ирме разворошило в ней так и не зажившую рану потери. – Я рада, что ты говоришь мне это. Никто не должен переносить боль в одиночестве.
– Я ведь даже не могу вспомнить, что она услышала от меня в последний раз, – мужчина, будто вовсе не слышал слова кошки. – Она планировала это, знала, что её не станет именно в этот день. С самого детства я слышу о своём даре проницательности, о той пользе, что я принёс стае. Какой прок мне от него, от дара? Если он не помог мне. Я не был готов к её смерти, даже осознавая, что время заканчивается. Но если бы я знал, что в последний раз целую её руку, я бы никогда не оторвал губ, – Эдвард закрыл лицо руками и беззвучно замер.