– Так дело не пойдёт, – громко, на весь дом, заявила Даша самой себе, – если от этих испытаний стали страдать и умирать окружающие меня люди, то это пора заканчивать.
Если некто хочет с ней поговорить и что-то попросить у неё, то так тому и быть. Сегодня же вечером она сама выйдет за околицу и пойдёт искать эту самую поляну с синей тёткой, и узнает, что от неё хотят. В тот самый миг, когда она приняла решение, вдруг в деревне раздался плачь, и девушка поняла, что баба Нина умерла.
Она постаралась продумать все. Убралась в доме, ещё раз почистила курятник, перетащила тяжеленные мешки с кормом в летнюю кухню и сверху поставила глубокую чашку. Вернулась в дом, и, оглядевшись, собрала в рюкзак все свои вещи, а рядом положила телефон. Немного подумав, взяла телефон, проверила зарядку, сунула его в карман куртки и, постояв на пороге дома, сказала:
– Ну, с богом, – закрыла за собой дверь и пошла к Тане.
Дорога к подруге шла мимо двора бабы Нины, и это было самое тяжелое для Даши. Она хотела зайти и попрощаться с соседкой, но вход во двор ей преградил дед Матвей. Он фальшиво рыдал крокодиловыми слёзами и размазывал их по лицу.
– Осиротели мы Дашенька, – говорил он, всхлипывая, – с кем же мне теперь ругаться-то, а? С кем беседовать? Кто же теперь меня кормить будет, потчевать?
– Старый эгоистичный придурок, – зло подумала девушка, а вслух сказала, – дед Матвей, дайте пройти.
Дед утёр в очередной раз слёзы ладонью и сказал:
– А не пустят тебя бабки наши, нечего там лишним делать, они Нинку к похоронам готовят. Сказали никого не пускать, даже Аньку, а значит, и тебя тоже. Но ты не горюй, завтра на похороны приходи, тогда и попрощаешься.
– Завтра? А чего так быстро? – удивилась Даша, – обычно же на третий день.
– А чего тянуть-то. Поп сказал завтра можно, значит завтра и похоронят. И похоронят, и помянут. А мы с тобой давай сегодня помянем рабу божью Нину.
Девушка хотела спросить, был ли у них поп в деревне, а если и был, то что сказал, но дед достал из кармана склянку зелёного стекла без этикетки, и Даша узнала в ней ту самую бутылку, которую ей вчера подсунул в летнике домовой.
– Дед, – спросила девушка, – а ты где эту бутылку взял?
Старик покрутил её в руках и ответил:
– Да шут её знает, где взял. На столе взял, возле Нинкиной кровати, а что?
– А ты хоть в курсе, что в этой бутылке?
– А что может быть в бутылке? Водка или самогон, что же ещё?
Девушка вырвала бутылку из рук старика:
– Дай сюда. Алкаш, блин. Это бабушкина бутылка. Я её вчера принесла. В ней святая вода!
– Так она же по горлышко налита-то.
– И что?
– Так ты что, Нинку ею вчера не поливала?
– А что, была особая нужда?
– Дааа, – сказал дед как-то неопределённо и почесал затылок.
– Дед, как тебе не стыдно. Ведь вы же дружили, тебе ли не знать, что она очень хороший человек. Ну сердилась, ну ворчала, но дела-то добрые делала. А то, что я её ведьмой назвала, так это сгоряча, в ходе боя, так сказать.
– А глаза? – спросил ехидно старик, – почему глаза были красные.
– Ну, у меня пока объяснения нет, но бывает.
– А бутылка? – дед Матвей с надеждой протянул руку.
– Нет, не отдам, там святая вода. Если ты всё ещё намереваешься её выпить, то трижды подумай. Грешков у тебя выше крыши, а вдруг ты выпьешь водичку, а она не пойдёт тебе впрок, и полезут грехи твои через задницу. Да к тому же вкус у неё, как у обычной воды.
– Вот до чего же ты вредная девка, Дашка, кто же тебя такую вредную замуж возьмёт? – заерепенился было дед.
– Дед, не начинай, не время, – пресекла его новое выступление девушка, и посмотрела на него так, что старик тяжело вздохнул и, махнув на всё рукой, отправился домой.
Даша покрутила в руках бутылку и подумала, что раз она появилась именно сейчас, значит, так оно и должно быть. Но класть её совершенно некуда, так что придётся нести в руках, что маловероятно, или всё-таки нужно вернуться и взять с собой рюкзак. Решение пришло как-то само собой. Нужно брать рюкзак и освященной воды побольше, и лучше в пластиковые бутылки.
Как только девушка вошла в дом к Тане, та сразу напряглась.
– Даша, что случилось?
– Баба Нина умерла.
– Это я знаю, что случилось у тебя? На тебе лица нет.
– У меня ничего не случилось, просто я решилась на кое-какое мероприятие. Я пришла тебя попросить. Таня, если со мной что-нибудь случится, последи, пожалуйста, за курами, пока не приедет бабушка. И ещё, не пускай никого в дом. Бабушка всегда ругается, если кто-то чужой входит в дом. Ещё, там, в рюкзаке мои шмотки остались, можешь их забрать себе, если понравятся, я не обижусь.
– Даша, что ты говоришь, – ужаснулась Таня, – ты себя слышишь? Ты же завещание делаешь.
– Ну, так водится. Когда человек идет туда, где фиг знает что творится и исход непонятен, – пожала плечами Даша.
– И где это фиг знает что? Куда ты идешь?
