После ужина мы легли спать. Вот только уснуть оказалось непросто. И я, и команда старательно сопели, ворочались в тщетной попытке это сделать. Но сон не шел. Любой звук, который издавал корабль, — включение фреоновой помпы, переключение режимов системы жизнеобеспечения, скулящее повизгивание следящей за Землей параболической антенны — вызывал у меня приступы паники. Мне начинало казаться, что двулевоноги бродят вокруг корабля.
Пару раз я даже вскакивала и заглядывала за жалюзи, щуря глаза от слепящего лунного полудня.
Мне могла бы помочь повязка для сна, с разными фоновыми звуками. Но, как оказалось, я забыла её на «Страннике».
Положение спасла моя команда, переславшая мне на финик крохотный видеофрагмент горящих дров, я вывела его на монитор, после чего поставила ноут книжкой в угол. Экраном от себя. Бегающие по стенам отсветы живого огня и треск поленьев через динамики успокоили меня, позволив наконец уснуть.
В лунном море-океяне стоит мачта радиомаяка. Она предназначена для автоматической посадки следующих кораблей. Её вчера смонтировали Бывалый и Балбес. Под мачтой в огромном сундуке-скафандре спрятан заяц. Почему заяц? Потому что это я, и мне страшно. В зайце сокрыта утка. По-пекински. Ею я завтракала. В утке, вполне может быть, спрятано яйцо с кощеевой смертью, но так глубоко я не копаю.
Не получается. Мысли, как заколдованные, так и бродят в трех соснах: Замке и Двулевоноге с Кемтотамом. Через несколько минут Балбес закончит настраивать маяк, который неожиданно выпал из сети, и мы отправимся к Замку.
Ехать туда мне одновременно и хочется, и не очень. Все происходящее напоминает мне фильм «Чужой», который я в детстве смотрела крохотными кусочками. Корабль космического жокея меня и завораживал, и пугал. Поэтому я включала видик, смотрела, сколько могла выдержать — секунд тридцать, после чего выключала и ждала, пока страх пройдет. Скажи мне тогда, что через пару десятков лет я сама отправлюсь в подобное путешествие, я бы просто повертела пальцем у виска, сказав: «Дядя, ты дурак?».
Но вот поди ж ты!
И как я раньше не понимала астронавтов, безропотно лезущих в чужой корабль, так я сейчас не понимаю саму себя. Почему я делаю это? Почему я стремлюсь к очевидно опасным развалинам?
Потому что мне жуть как интересно.
Так себе ответ, если честно, но уж какой есть.
Давным-давно, в прошлой жизни — в смысле, неделю назад, еще на подлодке — я слушала дискуссию техников на тему, что такое разум. Сова эта еще не до конца разъяснена наукой, так что теорий было даже больше, чем участников спора. И я, выслушав всю компанию, решила для себя, что основной признак разума — это любопытство.
То есть разум, конечно, инструмент для изучения окружающей среды с целью приспособиться и выжить. Но приспособляемость и выживаемость может быть и неразумной. Тот же Багаж успешно к среде приспосабливается, а разума в его электронном ганглии нет и не было.
Разум начинается, когда существо начинает делать что-то, не связанное с непосредственным выживанием. Изучать окружающий мир, осмысливать его, чтобы потом на основании умозаключений найти своё место в нём.
Самосознание начинается с любопытства. Которое убило кошку.
Кошка тут всплыла потому, что, когда я высказала свою теорию о природе разума, меня высмеяли, заметив, что кошки вполне себе любопытны. «И что, они, по-твоему, разумны, Дарья?» — спрашивали они меня.
— Да, — сказала я, — кошки способны на любовь и коварство. На месть и обман. Они предвидят события — знают, например, чьё мясо съели, и остерегаются последствий. А что не особо умны, так мозгов у них негусто.
Примерно как у меня.
Сейчас, когда я сижу в лунном ровере с пристегнутым к поясу вакуумным калашом, это особенно очевидно.
От углубленного самоедства меня отвлек вернувшийся от маяка Балбес.
— Ну, вот, маяк функционирует в штатном режиме, — доложил он. — Запитан от солнечной батареи, может работать без присмотра десятки лет.
В подтверждение своих слов он переключил свою рацию на волну маяка, и шлем заполнило низкое гудение. «ТУ-У-У-УТ, ТУ-У-У-УТ, ТУ-У-У-УТ», — басовито пел маяк.
— Теперь, даже если мы не вернемся, следующая экспедиция высадится без проблем, — ободрил меня Балбес.
— Большое, блять, спасибо за моральную поддержку, — ответила я и отвернулась.
Какое-то время мы ехали молча. Я смотрела по сторонам, благо смотреть было на что. Немного привыкнув к Луне, я начала видеть красоту в этом безжизненном мире. Объезжая воронки и валуны вдоль стены кратера, мы постепенно приближались к пролому, пробитому в доисторические времена метеоритом.
Стена кратера, казавшаяся с места посадки однородной темной массой, постепенно приближаясь, обретала детализацию, оказавшись покрытым сколами и трещинами склоном каньона. Строгим и величественным, как кафедральный собор. Наш ровер по сравнению с этой красотой казался до обидного крохотным. Джеком Бобовое Зерно в гостиной великанов.
