Яркий свет фонарика выхватывал из полутьмы глыбы, прочерчивая передо мной светящуюся полосу. Ехала я недолго, как и обещал ОО, подходящий для взлета склон находился в полукилометре от лагеря.
— Дарья, ты на месте? Дарья, ты приехала? — поминутно спрашивал меня ОО.
— Помолчи, пожалуйста! — взмолилась я. — У тебя есть что-то, что мне нужно знать прямо сейчас?
— Нет, — насупился ОО.
— Ну и не отвлекай меня. Мне нужно сосредоточиться.
На самом деле, конечно, мне не нужно было сосредотачиваться. Мне просто было безумно страшно. Вот ведь причудливый выверт сознания — только что я почти убедила себя в том, что всё, что имеет начало, имеет и конец и что мой унылый финал в палатке вовсе не так и плох, как я снова хочу жить. И снова трясусь от ужаса, созерцая уходящий передо мной вверх склон.
Относительно чистый склон, надо признать. Камней и кратеров было совсем немного, и я без труда нашла подходящий участок для старта. Поскольку, начав разгон, я не смогу управлять ровером, было важно, чтобы на моей разгонной трассе мне ничего не мешало.
Встав в её начало, я еще раз всё проверила и, вцепившись в «Марусю», нажала клавишу на часах, запуская программу взлета. Тонкий, вибрирующий визг заработавшего в Багаже реактивного двигателя, передавшись через раму и кости прямо куда-то вглубь зубов, заставил меня еще сильнее вцепиться в руль.
Я включила ровер на вторую передачу и понеслась вперед, ускоряясь с каждой секундой. Паника нарастала. Мне хотелось сделать что-то еще, чтобы увеличить свои шансы на выживание. Вот только делать было нечего — всё, что от меня требовалось, я уже сделала и сейчас могла только, дрожа от страха и работающего движка, нестись к пропасти.
И тут я внезапно поняла фразу Егора Летова. Про то, что в окопах не бывает атеистов. Мне захотелось помолиться. Да, да, мой атеизм не выдержал проверку пропастью. Можно смеяться.
Как правило, слова у меня не расходятся с делом. Напротив, очень часто я не успеваю толком обдумать что-то, как замечаю, что уже пару минут это делаю. Но не в этот раз. Выяснилось, что я не очень хорошо знаю молитвы. Вообще не знаю, чего уж тут скрывать. И не совсем представляю, какому богу собралась молиться.
В этот момент одна из колесных пар влетела в какую-то яму, ровер взлетел, я судорожно вывернула руль, чтобы остаться на безопасной траектории… и с удивлением поняла, что молюсь. Той молитвой, которую знала:
— О тот, кто темнее сумерек… О тот, кто багряней текущей крови… Во имя тебя, погребённого в глубинах времён… Во славу твою я присягаю тьме… Пусть те безумцы, что противостоят нам… будут уничтожены нашей с тобой силой!..
На словах про силу тряска внезапно оборвалась, и я с удивлением поняла, что лечу. Подо мной медленно и величественно проплыл острый край скального массива, хорошо различимый на фоне тьмы лежащего под ним пролома.
Но у меня не было времени смотреть по сторонам: я следила за точкой моего прилунения, рассчитанной на основании показаний инерционной системы навигации и наложенной на спутниковую фотографию высокого качества. Увиденное мне не понравилось: расчетная точка лежала в точности на отбрасывающем длинную тень валуне. Я перехватила заранее снятый с предохранителя автомат и выпустила очередь влево, следя за тем, как красная точка расчетного места прилунения медленно, как бы неохотно, начала отклоняться от гибельного камня.
Выпустив рожок, я выбросила ставший бесполезным калаш, снова схватилась за руль — ровер уже перелетел через каньон и сейчас двигался вдоль противоположной стороны расколотого разломом холма. Наблюдая за тем, как подо мной мелькают плохо различимые в полутьме лунные барханы, я чувствовала себя летящим с трамплина лыжником.
Полёт все не кончался и не кончался — снижающийся склон успешно компенсировал потерю высоты. Я даже успела увидеть, что ползущее по монитору скафандра красное пятно замерло на половине пути к спасительному ровному грунту. Я опустила руки — определить, куда я прилунюсь, было невозможно — не хватало данных. Фигурально опустила — на деле я вцепилась в руль еще крепче.
Наконец-то луноцикл ударился о верхушку одного бархана, снес её, врезался в середину следующего и дальше летел, вращаясь, разбрасывая и перемалывая плохо закрепленное снаряжение. Выжить в этой мясорубке не было решительно никакой возможности. Я, впрочем, и не пыталась — первый удар выбросил меня из седла, и я покатилась по реголиту, закрыв руками голову и стараясь уберечь шлем.
Затормозила я быстрее «Маруси» — так у меня и масса меньше. Лежа на грунте, я отрешенно смотрела, как надо мной, в облаке лунного грунта, вращаясь и разваливаясь на части, пролетел мой луноцикл. Проследив глазами его путь, я вскочила на ноги.
Приземление было жестким, но, кажется, я ничего не сломала. Впрочем, судить об этом я буду позже — в моём теперешнем состоянии я бы не заметила, даже если бы мне оторвало ногу. Адреналин чуть не капал у меня из ушей.
