(10) Как лучше всего поцеловать ее: как будто это впервые или так, словно этот поцелуй последний?
(1) Морские черепахи делают гнездо в прибрежном песке и откладывают в нем до двухсот яиц, но то расстояние, которое придется преодолеть, чтоб доползти до воды, – источник всевозможных опасностей для только что вылупившихся черепашек: крабы, чайки, другие морские птицы. Некоторым удается выжить (и потом, по прошествии лет, они возвращаются на этот же пляж, чтобы тоже откладывать яйца здесь).
Яйца лягушек, слипшиеся в икру, плавающую в воде, еще многочисленнее: из желеобразной массы появляются тысячи головастиков, чтобы потом разбежаться, уворачиваясь от рыб, тритонов, личинок стрекоз, птиц; мысль в том, что чем помета больше, тем больше головастиков выживут, – залог и страховка будущего.
В этом смысле все те, кто родился в один и тот же день, – нечто вроде снесенной кладки яиц или абстрактного выводка, и у каждого свои условия жизни и свои хищники. Ибо – куда и как идти? Как можно поскорее добраться до более безопасных окрестностей? Двигаться прямо вперед? Или карабкаться как можно выше по шкале, принятой в обществе (успех, зарплата)? Какую ближайшую цель поставить самому себе? И каким бегом считать человеческое существование: спринтом, марафонским, неспешной ходьбой по протоптанной колее, пробежкой на четыреста метров с препятствиями?
Из тех, кто родился 13 января 1975 года, некоторые уже умерли (и их будет все больше), и дойдет до того, что останется лишь один – тот, кто не будет знать, что он победил, если только не получит потом специальный приз в раю или не обнаружит, что переведен в высший разряд благодаря тому, что удача пополам с упорством позволили ему продержаться так долго (кто знает, вдруг это буду я).
(2) В Венеции, на пляже, я фотографирую жену и двухлетнего сына, следя за тем, чтобы на задний план в каждый кадр всегда попадала умопомрачительная купальщица, и всегда новая. Предчувствую, как это рассмешит сына через двадцать лет, в этом тоже моя цель.
(3)В горах Шотландии лежу в зарослях папоротника, приподнявшись на локте, мне семнадцать лет. В метре за моей головой – голова отца, он лежит в той же позе. Перед нами – вид, уходящий в бесконечную даль, пологий спуск, море, солнце. Мы оба вынимаем по сигарете, молча закуриваем, нам так хорошо вместе.
Спустя годы я пишу сцену, в которой мой персонаж и его отец (Ким Чен Ир и Ким Ир Сен) лежат в зарослях папоротников, приподнявшись на локте, в одинаковых позах в метре друг от друга – в Северной Корее. Это мы с отцом, перенесенные туда. Другой способ сфотографироваться и повесить на стену фотографии.
(4) Когда создают семью, создают форму хаоса, целостность, способную увеличиваться в объеме, подвижную, всегда изменчивую, эволюционирующую. Дни сразу же встраиваются в эту конфигурацию – тогда как прежде вы, один или вдвоем, могли развиваться без постоянных взаимодействий с целостностью. Уже два года как я снимаю этот хаос на фотопленку, летом, когда он обретает полностью видимую форму (идеально – на берегу моря, ко всем телам, прожаренным невероятно горячим солнцем, прилипает песок, и каждый движется и действует сам по себе, отлично от того, чем занимаются другие: кто-то сушится, надувает спасательный круг, взбивает крем, читает, доедает мороженое, собирает гальку; все словно бы разделились). И красота в сотворении этого хаоса.
(5) С недавних пор я отдыхаю от вопросов, которые задавал себе, когда был подростком, – то есть всей обоймы первичных экзистенциальных проблем. И пытаюсь понять: хочешь не хочешь, а с этими вопросами приходится иметь дело всю жизнь или все же можно отдохнуть и наконец-то ответить на них потом.
(6) В какой-то момент (но в какой?) понимаешь: ответы выстраиваются постепенно, они не просто находятся. Иногда создается впечатление, что ответ найден без поисков (в противоположность иному: долго-долго искал, но так и не нашел).
