Датабиография полностью

⁽⁷⁾ Когда мне было восемнадцать, я проводил много локальных референдумов среди своих. Я задавал друзьям те важнейшие вопросы, которых сам решить не мог (бросить мне любимую девушку или нет, какие дисциплины выбрать для изучения, увольняться ли с работы, какой город выбрать для жизни), интересуясь их мнением о том, как же мне следует поступить. Опрос, в котором роль института играл я сам (устанавливая правила, отслеживая, не требуется ли больше вопросов, чтобы подпитать внутренний конфликт чужим беспристрастием и признать справедливым решение следовать общему мнению, которое понемногу вырисовывалось). Так продолжалось до моих двадцати восьми. Десять лет личности в коллективе.

⁽⁸⁾ Много лет спустя я должен принять решение; в глубине души я знаю, какое именно. И все-таки звоню друзьям, чтобы изложить им свою дилемму, и это напоминает мне о тех временах, когда я устраивал референдумы. В том числе поэтому я им и звоню – реактивировать прошлый механизм.

⁽⁹⁾ По словам Луизы Буржуа[14], искусство – это гарантия психического здоровья (Art is a guaranty of sanity). Думать вслух – тоже (в обоих случаях речь идет о самовыражении, о диалоге с самим собой). Естественный вербальный порыв, продиктованный воодушевлением, переходящий границы, может, однако, стать кое-чем совсем иным: несоблюдением правил приличия в обществе, free talk[15], как если бы жизнь превратилась в открытую сценическую площадку. Но какую именно часть из происходящего в нашей голове мы вербализируем, почему?

В 5 лет – чтобы сделать игру реальной, играть в нее по-настоящему (я прыгаю с горки и хочу спрыгнуть вниз так, чтобы сразу очутиться прямо у самого дома).

В 10 лет – чтобы описать свои действия (я набрасываю контур, потом складываю лист).

В 20 лет – чтобы внутренне переиграть или высказать нерешенные конфликты (нет, твоя реакция тоже была неправильной).

В 30 лет – чтобы осмыслить с помощью комментария прожитый день (как вариант – говоря по-английски, чтобы попрактиковаться в языке:

I will leave earlier in order not to be stuck in any traffic jam but I clearly still have time)[16].

В 40 лет – для выражения некоторых мыслей, не подвергая их никакой фильтрации (с тенденцией обращаться к незнакомцам, случайно встреченным на улице, причем так, чтобы они этого не услышали: вот ты-то нашел свой собственный стиль). Или чтобы поставить точку в работе, которую сейчас делаю (общий разбор полетов для себя самого: ну, я на верном пути, остается только доработать эту главу).

⁽¹⁰⁾ Прошлым летом в Бретани. Спина совсем затекла, а я все смотрю на вереницу велосипедистов, которые проезжают через весь регион с рюкзаками за плечами, с багажом – они отправились в долгое туристическое путешествие. В последующие дни я вижу и других таких же и сильно злюсь на них – я вовсе не собираюсь проехать всю страну на велосипеде, а просто хочу иметь возможность свободно передвигаться. Они напоминают мне об этом, заставляя со стороны наблюдать за тем, как крутятся колеса. Я ловлю себя на том, что в какой-то момент, встречая их, когда они едут себе и едут, ничего не делая мне лично, в разговоре с самим собой я пытаюсь оскорбить их: Bike ту shit[17].

⁽¹¹⁾ Что значит жить на полную? Брать от жизни все что возможно или попросту тихо жить своей жизнью, с ее чередованием фаз интенсивности и автоматизма? И со скольких процентов можно считать, что живешь на полную: с пятидесяти одного за прожитый день или, может быть, за всю жизнь или же необходимо по крайней мере две трети?

Чувство, что живешь на полную, – это функция витальности для любого возраста? Ощущать это – означает отпустить поводья (кинуться в галопирующий поток дней), или, напротив, бдительно следить за всем, что делаешь (ибо «У жизни есть привычка жить тобой, если ты не живешь ею», как сказал Филип Ларкин)[18], или же комбинация того и другого (но в каких пропорциях – учитывая, что быть слишком бдительным значит отстраниться, смотреть на все происходящее с некоторого расстояния?)?

Жили более полной жизнью потому ли, что старались глубже познать самих себя? Действительно ли тут речь о чувстве или скорее о восприятии?

⁽¹²⁾ Узнаю о кончине дедушки (по отцовской линии), возвращаясь из кино, куда ходил посмотреть «Инопланетянина»; мне семь лет. Я очень опечален, но заплакать не получается – такое чувство, будто на фильме истратил всю квоту слез. Стараюсь еще, злюсь, что не выходит состроить грустное лицо.