— Вы, Евграф Силыч, конечно, можете не отвечать на мой вопрос, и все-таки хотелось бы узнать, если возможно, откуда берутся эти самые скрываемые деньги, которые идут на операции с картинами? Что за дело такое прибыльное?
— Упорно хотите казаться невинным дитем, Звонцов? Можно подумать, сами не догадываетесь! — В голосе Смолокурова послышались нотки раздражения. — Хватит чистоплюйствовать! Разумеется, доходы не от цветочной торговли — попросту грязные деньги. Кто, по-вашему, содержит приватные игорные дома, бордели для ограниченного крута лиц, кто занимается подпольной золотодобычей, поставляет оружие воровской братии и разным идейным боевикам-социалистам? А? Не знаете, да? Черти рогатые? Дудки! Все это, батенька, делают живые люди, такие же, как вы, только куда решительнее вас: они всегда помнят, что деньги не пахнут. Сантименты в сторону — большие состояния в белых перчатках не делаются! Вам, впрочем, пуг аться нечего — ваша роль в этой жестокой системе вспомогательная — благодаря вашим картинам серьезные люди выйдут в общество, станут comme il faut, и работа не пыльная, и пенки жирные обеспечены, так сказать, возмещающие всякий моральный ущерб. Главное, господин свободный художник, уясните раз и навсегда: одним талантом и усердным трудом вы никогда не заработаете ни имени, ни денег: сначала нужно, чтобы деловые люди, управляющие рынком искусства, открыли вам шлагбаум на пути к целям, которых мечтает достичь любой, кто взял в руки кисть и краски. А со временем, когда имя начнет на вас работать, станете рантье с приличным счетом в каком-нибудь надежном банке, будете творить в свое удовольствие, иметь репутацию мэтра, совьете роскошное семейное гнездо, где когда-нибудь и закончите свой век в кругу заботливой супруги и благодарных наследников. Никому и в голову не придет, что свой первый миллион знаменитый живописец Звонцов заработал сомнительным путем.
Вячеслав Меркурьевич слушал молча, то и дело приглаживая волосы, точно таким образом мог привести в порядок мысли. Многое в словах купца его коробило — цинизм не до конца разъел душу скульптора, однако слово «деньги» уже слишком много значило для него. Господин Смолокуров все продолжал объяснять ему взаимную выгоду их сотрудничества и снова перешел на искусительно-доверительный тон:
— Пойми ж ты, наконец, чудак-человек, перед тобой открываются такие возможности! Я тебе предлагаю свежие, можно сказать, драгоценные идеи, а ты со своим талантом красиво и легко воплотишь их в жизнь. При этом все так основательно и надежно, нюансы продуманы, все варианты заранее просчитаны! Я, брат, конечно, слабости твои вдоль и поперек успел изучить — неумерен ты порой до крайности и голову теряешь, но люблю ведь тебя, дурня, потому и дело предлагаю. Ну, довольно антиномии разводить! Решайся! Посмотри, Вячеслав Меркурьевич, на меня и скажи, что мы договорились.
— Нет, господин Смолокуров, мы еще не договорились, — Звонцов заупрямился, протестующее замахал руками. — Я подумаю пока… Позвольте же мне подумать! У меня уже есть кое-какие планы. Так сразу я не могу! Это предложение неожиданно. Но я подумаю…
Евграф Силыч вздохнул:
— Тугодум, право слово, — что тут еще сказать!
После этого он снова потребовал пива, но на сей раз ему не удалось заставить скульптора выпить «кружечку напоследок». Звонцову не хотелось теперь ни пить, ни есть. Он воззрился на самодура, мысленно вопрошая: «Ну, дальше-то что?» Дальше купец в одиночку разделался с «мартовским» и какое-то время переводил дух на оттоманке. Но это длилось не более четверти часа, после чего он вскочил, свежий как огурчик, заговорщически подмигнул живописцу, нервно ерзавшему в кресле:
— Вижу, баня надоела? Для полного утоления жажды нам, правда, еще кое-чего не хватает… Погоди-ка! — И кликнул «человека».
Тот не заставил себя ждать:
— К вашим услугам, господа!
Евграф Силыч нагнулся к его большому уху, напоминавшему морскую раковину, и что-то прошептал, сопровождая речь недвусмысленными жестами. Половой мгновенно выпрямился, его лицо приобрело самое строгое выражение, губы вытянулись в щелочку.
— Никак нет-с! У нас такое ни под каким видом не положено. Это бани-с, а не веселый дом.
Смолокуров раздраженно махнул рукой — пошел прочь, дескать.
Половой удалился в гордом молчании.
— Ну, что делать-то будем? Как выпью — тянет на слабый пол — природный инстинкт диктует свою волю! Вам, небось, тоже охота, милейший? — Купец с вопрошающей иронией посмотрел на скульптора: — «Была бы только тройка, да тройка порезвей!» В борделе-то бывал? Не в «яме» какой-нибудь, а там, где свой круг клиентов и девочки — bénéluxe?
— Я не любитель подобных развлечений. Как-то, знаете, не привык, — ответил Звонцов, не глядя в глаза Евграфу Силычу.
— Ты, братец, не знаешь, от чего отказываешься.
«Братец» опять вспомнил о чести дворянина, и подобное предложение его покоробило: своих отношений с женщинами Звонцов не афишировал. Хотя никого и не любил по-настоящему, но случайные связи считал проявлением распущенности.
