По вечерам, когда темнело, Сэнгэ, Найя и Ламу расходились по своим постам, а я шел к теплице. Иногда я ловил мышей, иногда – охотился на зайцев. Я следил, чтобы никто не покушался на всходы наших овощей. Братишка Хуан нахваливал меня:
– Дава, какой же ты смышленый!
Хе-хе! Каждый раз, слыша это, я немножко задирал нос.
В августе на заставу пришла золотая пора: потеплело, подул нежный ветерок, стало легче дышать. Но главное – горы были «открыты», и нам постоянно привозили свежие фрукты и овощи, газеты и письма, а еще можно было частенько звонить по телефону. Так что солдаты наконец выдохнули и наслаждались коротеньким летом, как могли.
«Золотым» этот август стал и для братишки Хуана. Юный литератор теперь не замолкал ни на секунду: его рассказ про починку кабеля наконец-то напечатали в «Народной армии». Даже сотрудники гарнизонного политотдела восхищались: да неужто он смог опубликоваться в такой солидной газете?! Политрук, позвонив братишке Хуану, лично поздравил его и сказал, что он прославил их гарнизон на всю страну.
А еще писательница Лу прочитала два его «ответных» письма отцу. Ей очень понравилось: она сказала, что пишет он очень живо и эмоционально, и просила не останавливаться на достигнутом. От отца осталось семь писем, и писательница Лу порекомендовала братишке Хуану написать на них семь ответов и передать ей все вместе для финальной редакции.
К подошвам ботинок братишки Хуана, казалось, приделали пружинки. Иногда он мог взять и расхохотаться прямо на ходу. Лобу Цыжэнь и Чжоу Цзюньцзе называли его «писатель Юэлян», а он лишь скромно отвечал:
– Туцзици, Лобу гэгэнла! Туцзици, Чжоу гэгэнла!
Хотя лично я считаю, что ему следовало бы добавлять еще и «туцзици, Дава». Ведь в том, что он стал писателем, была и моя заслуга! Дописав текст, он всякий раз читал его мне, иногда замечал: «Вот тут получилось неважно» – и переписывал что-нибудь заново. Значит, со мной он понимал, что и как можно сделать лучше?
Кстати, братишка Хуан действительно получил медаль за заслуги. За год с лишним на заставе он проявил себя блестяще: опубликовал статью, вырастил деревце, а также сдал все военные нормативы, за что по согласованию с ротой был награжден медалью «За заслуги» третьей степени. Когда он взял медаль в руки, глаза его блестели от слез. Я знал, что в этот момент он думает об отце. Братишка Хуан, твой папа, конечно же, гордился бы тобой!
Вот только радоваться – увы! – нам довелось недолго: со взводным случилась беда.
В те дни на границе было неспокойно. Руководство потребовало повысить бдительность и усилить меры предосторожности. По вечерам взводный дважды обходил заставу, боясь упустить что-нибудь важное, и поэтому сильно уставал. Я не раз видел, как он хмурил брови и бил себя кулаком по голове: видимо, от головной боли. Люди все-таки не железные, слишком долго без отдыха не может никто.
И вот однажды, уже глубоко за полночь, взводный вышел на повторный обход. Он внимательно осмотрел каждый уголок заставы и подошел к будке часового. На посту стояли командир первого отделения и братишка Хуан. Заметив, что взводный изнурен до предела, командир первого отделения отправил его отдыхать. Взводный дал им пару наставлений и пустился обратно, но ноги подкашивались и не держали его. На самом узком участке тропинки он вдруг покачнулся, как от удара, свалился наземь и кубарем полетел вниз по склону.
– Взводный! – заорал братишка Хуан и бросился за ним.
Но еще быстрее среагировал Найя. Он стоял на посту у ворот и, как только взводный упал, метнулся к нему, как стрела, и успел ухватить зубами своего командира. Но склон был почти отвесным, и Найя в одиночку, как ни старался, сдержать их падения уже не мог.
Я дежурил перед теплицей и, заслышав шум, помчался на звук. За мной тут же ринулись Сэнгэ и Ламу. Мы слетели по склону, поскальзываясь на камнях и подскакивая на колючках, и увидели, что Найя мертвой хваткой вцепился в воротник взводного, не давая ему скатиться, но тот был без сознания и не контролировал свое тело. Добравшись до них, Сэнгэ тоже ухватился за воротник, а мы с Ламу вцепились взводному в рукава. От них исходил до боли знакомый запах – запах нашей опоры, хребта всей заставы. Мы не дадим ему упасть ни за что на свете! Закусив материю, я тянул из последних сил…
Но несмотря на все наши старания, тело взводного медленно сползало вниз… «Скорее, кто-нибудь!» – молился я про себя, не смея разжать челюсти ни на секунду. Внезапно Сэнгэ, ловко перепрыгнув через взводного, подпер его своей бычьей тушей и, намертво упершись лапами в землю, остановил падение.
Так четыре собаки смогли удержать одного командира. Настоящие герои, не так ли?
Подоспели командир первого отделения и братишка Хуан. Старина Сун привел за собой остальных.
Обмотав одним концом веревки сразу двух солдат за пояс, старина Сун велел им крепко держать трос, а братишке Хуану с командиром первого отделения – осторожно спускаться вниз по склону. Так постепенно они и добрались до взводного. Спасен!
Едва освободившись, наша собачья команда выбралась наверх к солдатам.