Мы с Тиной общались каждый день. Она много работала и, похоже, хорошо зарабатывала: отлично одевалась и имела свою машину. Поскольку ее бойфренд жил в другом городе, вечерами она, как правило, была свободна. У меня, девочки из обеспеченной семьи, также было полно денег на карманные расходы, гораздо больше, чем мне было нужно. Вот только особых расходов до встречи с Тиной у меня не было. С ней же мы постоянно ходили в кино, сидели в барах и кофейнях, иногда ездили за город. Ничего особенного, но все это время, которое мы проводили вместе, я была совершенно счастлива. Мне нравилось все: ходить по новым местам, где она всех знала и сразу давала понять, что пришла со мной, она не оставляла меня одну ни на секунду; обсуждать просмотренные фильмы, покупать одежду, рассматривать ее эскизы; разрабатывать, пока еще совсем робко и неуверенно, совместные планы. За каждую фразу, которая начиналась со слов «кстати, может, съездим как-нибудь…», я была готова ее расцеловать. Когда она спрашивала меня, есть ли у меня планы на выходные, я еле сдерживалась, чтобы не сказать, что у меня вообще нет никаких планов и желаний, кроме как проводить все мое время с ней. В один из дней я так прямо ей и сказала. Смеясь, чтобы в случае чего обернуть свое признание в шутку, но она состроила смешное и очень довольное лицо: «У меня тоже!»
Однажды, где-то через месяц после знакомства, мы ехали в ее машине. Она за рулем, внимательная, сосредоточенная, везла меня в университет. Это был первый день моей учебы. Я лениво крутила ручки радио, как вдруг она сказала, все так же внимательно глядя перед собой на дорогу:
– Знаешь, вчера я говорила с Олегом и сказала ему, что, кажется, в моей жизни появился человек, который очень важен для меня. Это ты.
У меня пересохло во рту.
– А он что сказал? – спросила я. Хотя мнение человека, существующего лишь в рассказах Тины, меня совершенно не волновало.
– Он сказал, что уже заметил это. Ведь я с тобой почти не расстаюсь.
– А почему ты проводишь со мной столько времени? – осмелела я.
– Потому что ты очень важна для меня, Алекс. Так уж вышло. Мне кажется, мы можем стать очень хорошими подругами. А ты как думаешь?
А я думала, что я сейчас самый счастливый человек.
Началась учеба. Совмещать первый курс и активную личную жизнь, даже если под ней подразумевалось иметь всего лишь одну (зато какую!) подругу, оказалось делом непростым. Каждый день я с трудом шла в университет и с нетерпением ждала окончания занятий. После них я возвращалась домой, готовила себе и отцу обед, быстро просматривала домашние задания и, сделав только самое важное, переодевалась и уходила до позднего вечера. Отец не спрашивал меня, куда и с кем я хожу. И не то чтобы ему было все равно, нет. Я и сейчас знаю, что он всегда любил меня. Просто совершенно не знал, что со мной делать. А еще он чувствовал себя виноватым.
Я пыталась понять, зачем мои родители поженились. И как-то раз услышала от мамы – она рассказала это своей очередной подружке после энного бокала вина, – что за моего отца, давнего ее поклонника, она вышла замуж назло бывшему возлюбленному. «Что ж, – думала я, – и такое случается. Но если это и правда был брак из мести, то почему они не расстались уже через год?»
Я появилась спустя три года после свадьбы – у них было полно времени узнать друг друга и понять, хотят ли они быть вместе. Может, мама все же влюбилась в отца? Разглядела его доброту, его готовность заботиться о ней? Но ведь сколько я себя помнила, я ни разу не видела, чтобы мама клала папе голову на плечо или целовала на прощание. Никаких нежных взглядов и поглаживаний рук, никаких «я люблю тебя», совместных прогулок – вообще ничего. Она уделяла ему внимания едва ли больше, чем мне. Весь наш ежедневный быт был устроен так, чтобы было удобно маме. Мы с отцом лишь должны были подчиняться и подстраиваться под ее настроение и желания.
Каждое лето мы ездили втроем в тщательно спланированный отпуск, в котором не было места спонтанности или ребячеству. Каждый день нашей поездки был расписан по часам, если не по минутам, мамой, а мы с папой следовали этому плану. Она никогда не спрашивала нас, чего хотим мы. А нам не приходило в голову, что можно жить по-другому. Маме ведь всегда было виднее. Став старше, я все чаще задавала себе вопросы, потому что не могла задать их отцу: счастлив ли он? какие вообще он переживает эмоции? В том, что мама не испытывает ничего, кроме злобы, я уже к тому времени убедилась.
