«Новую эпоху мирового градостроительства открыла социалистическая реконструкция городов в СССР, выдвинувшая и успешно осуществляющая принципы, диаметрально противоположные задачам и целям Оссмана и его последователей. Город реконструируется по социалистическому плану, т. е. в интересах всего народа; перепланировка направлена к созданию наиболее здоровых, культурных условий жизни всего городского населения; лучшие районы города отдаются под жилье; перестройка старой уличной сети имеет своей целью обеспечение наилучших условий транспортрной связи отдельных частей города между собой; застройка города носит плановый характер, гарантирующий правильное размещение новых зданий, промышленности, культурно-просветительных и обслуживающих организаций». (Д. Аркин, «Париж», стр. 4).
Аркин настойчиво рекомендует советским архитекторам конструктивизм Корбюзье с его «бегством от идеологии», с его циничным лозунгом «дом — это машина для жилья», функционализм Б. Таута с его не менее реакционным лозунгом: «что хорошо функционирует, то и хорошо выглядит». Смысл этих рекомендаций заключается в том, что они теоретически обосновали вредоносную практику конструктивизма и функционализма, которая дорого обошлась Советскому государству. [С. 6]
В действительности, характеризуя конструктивизм и другие течения новейшей западной архитектуры, Аркин пишет, что он знаменует «идеологическое оскудение, неспособность наполнить архитектуру новым идейным содержанием, создать новые архитектурные образы, подлинный новый стиль». (Д. Аркин. «Архитектура современного Запада», 1932, стр. 15).
<…>
«…Этот современный архитектурный стиль… оказывается столь же противоречивым и внутренне отрицающим себя как и вся идеология, вся культура того общества, чьим глашатаем является Корбюзье. Его „современный человек“ — буржуа новейшей формации… оказывается лишь современным рантье, представителем паразитирующего слоя, „профессией которого является праздность“». (стр. 46)
«Корбюзье — „революционер“, провозглашающий всеобщую переделку архитектуры, говорящий о новой эре строительства, оказывается поставщиком маленьких вилл для парижских снобов» (стр. 46).
«Идеи урбанизма, которые он (Корбюзье) старательно окрашивал в революционные цвета… оказались идеями охранительными, консервативными, коль скоро „машинная революция“ мыслилась вне и вопреки революции социальной» (стр. 50).
Замалчивая чудовищные социальные противоречия фашизма, их отражение в архитектуре Рима, Аркин выдает фашистскую демагогию вокруг жалких построек за крупнейшие градостроительные мероприятия, а их авторов — ничтожных, бездарных эклектиков, — ставит в один ряд с великими итальянскими зодчими XVI–XVII вв. [С. 6]
В этом утверждении А. Перемыслова — ни слова правды.
В действительности Аркин писал после Международного Конгресса в Риме 1935 г. об архитектуре итальянского фашизма следующее:
«Важнейшие сооружения, которые фашистская власть выставляет в качестве высших образцов своей строительной деятельности, носят чисто демонстративный, показной характер. В них все рассчитано на то, чтобы поразить зрителя размахом, монументальностью, отделкой и стоимостью постройки. А в это же время качество обычных построек чрезвычайно низко. На окраинах Рима и за черной города можно видеть самые примитивные, грязные землянки, в которых живут не только безработные, но и работающие, получающие нищенскую заработную плату. Такую же картину можно наблюдать и в 30 км. От Рима, в городке Рончильоне».
(«Архитектура за рубежом». 1936, № 2, стр. 44) (Статья Аркина «Западно-европейская архитектура. Впечатления от поездки». С. 43–48).
«В последнее время в архитектуре Италии наблюдается отход от классических римских образцов в сторону сугубого мистицизма. Чрезвычайно мрачные формы и краски, тяжеловесные объемы, все средства, которыми в архитектуре можно создать впечатление подавленности — все это широко используется итальянскими архитекторами» (там же).
<…>
Кроме того, Аркин писал в «Правде» о фашистской итальянской архитектуре:
