…Когда Давид по поводу темноты сослался на роман, коэффициент раздражения Юрия Петровича стал зашкаливать. Он стал рассказывать о том, что знает обо всем этом больше, чем Давид.
«Я, – сказал он, – на своей шкуре это все испытал, что ты мне умственно рассказываешь. Я – другое поколение… Я же жил в казарме много лет… Ковали из меня младшего командира месяцев пять-шесть. Штыковые бои, стрельбища, походы – я все это проходил. Я поэтому и мог командовать Шапеном (Виталием Шаповаловым, игравшим старшину Васкова. –
Если говорить о концепции, то просто у нас разная вера. Ты веришь мозгом в концепцию свою, что мы все сидим в кругу, а я верю в восприятие зрителя. Вот и все… Мне важно, чтобы был общий круг, который бы закольцевал всех, а не только зрителей. Зритель сейчас самый свободный, отчаянный – рабам дали свободу, они не умеют ею пользоваться, они хамят. Было хамское государство, а стало вдвойне хамское. Они издеваются над людьми, а те объявляют голодовки, перекрывают Транссибирскую магистраль… Ты, как единоличник, меньше чувствуешь эту ситуацию, я чувствую больше, потому что я вынужден с ними сталкиваться, выбивать зарплаты, как всегда выбивал – тебе квартиру (квартиру Боровский получил лет за двадцать до произнесения этого раздраженного монолога. –
И это, как показали последующие события, был последний разговор Любимова и Боровского, касавшийся постановки спектакля. Не только этого. Вообще – драматического спектакля.
Затем, по свидетельству очевидцев работы над спектаклем, почти все пожелания Боровского исполнялись немедленно. Именно Давид, весьма активно обсуждавший текст, фактически составил драматургию пьесы. В последние дни, когда из спектакля привычно убирали все самое лишнее, Боровский предложил, чтобы хормейстер Жанова в кругу не стояла и хором не дирижировала – хор, полагал Давид, должен был петь сам. Жанова пошла к Любимову и сказала, что, если ее не будет в спектакле, она немедленно уйдет из театра. Юрий Петрович уговорил Боровского ее оставить. Жанову нарядили в военную форму с погонами.
В день премьеры, во время традиционной утренней репетиции, Боровский изменил финал спектакля, предварительно предупредив, конечно же, Любимова. Он сел за режиссерский пульт, а Юрий Петрович дал команду всем слушать то, что скажет Давид, и следовать его указаниям.
По воспоминаниям Светланы Сидориной, работавшей на спектакле помощником режиссера и сделавшей при подготовке постановки много видеозаписей, в сцене «Арест Иннокентия» Боровский велел перенести трибуну из центра к левому порталу, чем совершенно изменил географию сцены.
Иннокентия в боксе раздели догола. Все казавшиеся незыблемыми элементы спектакля пришли в движение и получили совершенно неожиданный ракурс. Финал спектакля стал необыкновенно ярким.
Решение «Шарашки» словно бы итожило тридцатилетнюю работу Боровского на «Таганке».
Давид знал – для себя, – что это последний их с Любимовым совместный спектакль. И – так уж вышло – Боровский ушел от Сталина…
У театрального люда Давид Боровский, конечно же, остался в памяти не как член-корреспондент Российской академии художеств (стал им 7 марта 2001 года), а как огромного обаяния человек, никогда не позволявший себе пренебрежительного отношения к кому бы то ни было, высокомерия, капризности.
Он запомнился простотой, естественностью, скромностью, непреклонностью, бескомпромиссностью («Он был бескомпромиссен и скромен до абсурда, – говорит Юрий Рост. – И во время абсурда тоже…»), мужской надежностью, умением дружить и мягко совершать твердые поступки, преданностью делу, непоколебимым убеждением в том, что спектакль «может получиться тогда, когда внутри процесса все доверяют друг другу на сто процентов», постоянным стремлением оставаться в тени, открытостью при этом для диалога и умением, оставаясь самим собой, учиться у всех.
Давид, которому Создатель ввел сыворотку против лжи, признавал только простые и честные отношения между людьми, только правду.
В первой половине 1990-х годов случился короткий временной отрезок, когда можно было за деньги (не очень-то и большие, надо сказать; «работала» выведенная Михаилом Жванецким формула «Что охраняешь, то и имеешь») ознакомиться если не с оригиналом, то с копией либо всего заведенного на тебя в КГБ досье, либо с его частью. Техник Театра на Таганке Александр Назаров предложил Давиду: «Сходим на Лубянку. Посмотрим наши дела. Почитаем. Интересно же». «Ты знаешь, – ответил Давид, – а мне неинтересно. У меня так мало друзей осталось, что я боюсь последних потерять. Боюсь кого-нибудь там найти. Я лучше буду дружить».
