Когда французская исследовательница Беатрис Пикон-Валлен поинтересовалась у него, о чем он прежде всего договаривается с режиссером, приступая к новому спектаклю, он ответил: «Это не вопрос, какая будет декорация или какое будет пространство. Нет. Декорация может быть такая или такая. Ее может вообще не быть. Первый вопрос – как будут выглядеть персонажи». Он считал, что если решить, как артисты будут одеты, то пространство решится само собой. И даже говорил, что, приступая к новому спектаклю, он вначале ставит главный для себя вопрос: «во что будут одеты эти люди»? И только решив эту проблему, начинает работу над декорациями…
Давид приглашал делать костюмы к «Онегину» Элеонору Петровну Маклакову, признанного мастера костюма, профессора школы-студии МХАТ. Порекомендовал Маклакову Бархин. Она показала свои наброски Боровскому, и тут выяснилось, что они намного более подробны, чем того требует решение пространства. Маклакова принялась дорабатывать костюмы по советам Давида. Но после Боготы Элеонора Петровна, предприняв еще несколько попыток-редакций, пришла в театр и сказала: «Если бы был жив Давид Львович, я бы довела свою работу до той степени обобщенности, которая нужна в этом спектакле. Но без него я не могу продолжать». И она передала костюмы своей ученице Ольге Поликарповой, которая достойно справилась с задачей. Это был поступок учителя.
Спектакль должен был выйти в год открытия театра после реконструкции. Открытие планировалось в 2005-м. Но случился пожар.
Он так хотел увидеть этого Онегина…
«После Боготы я думал, – говорит Александр Титель, – что спектакль, наверное, не выпущу. Я не понимал, как я буду делать спектакль без Давида. Считал это каким-то даже предательством.
Прошло какое-то время. Я живу, понимая, что не буду ставить. И потом жена говорит: ты не прав, наоборот, предательство, если ты не выпустишь этот спектакль. И Марина, когда уже можно было как-то с ней общаться и как-то говорить, она стала говорить: да, он очень ждал этого “Онегина”, хотел, чтобы это состоялось, и я подумал: так это же будет единственный посмертный спектакль, у нас последний, я должен это сделать…»
Премьера состоялась весной 2007 года. Завершал работу сын, никогда не работавший вместе с отцом над каким-либо спектаклем («К счастью, – говорит Александр, – папа в силу своего характера этого не допустил бы»). Сотрудничество оказалось вынужденным. По словам Боровского-младшего, «это было безумно тяжело. Прежде всего потому, что прошло слишком мало времени – рана была свежа».
То, что сценография «Евгения Онегина» воспринималась как итоговая работа Давида Боровского, связано, конечно же, с Сашиным «вмешательством» в нее, «вмешательством» деликатным, ювелирным, ни на йоту не вторгающимся в первоначальную задумку отца, но в то же время проникнутым «свежестью раны».
«Тягостно было, – говорит Александр Боровский. – Я понимал в то же время, что если я откажусь, то это будет неправильно. Все равно выпустят. Деньги затрачены, запущено. Я благодарен художнику по костюмам Ольге Поликарповой. Она сделала просто папины костюмы. По этим фигуркам. Папа же делал эти фигурки – в “Онегине” было огромное количество фигурок, и они все были в определенных цветовых гаммах, из цветных бумажек сделаны. И Володе Арефьеву, главному художнику Театра Станиславского, благодарен.
Мы обсуждали все. Меня Титель позвал, потому что там надо было решать по выкраскам, материалам, решалось: какой паркет, из чего паркет, чем обтягивать карету, колонны черно-белые – как это делать. И я больше контролировал, то, что называется авторский надзор.
Потом мы уже сидели с Дамиром Исмагиловым на светомонтировках…»
Давид успел не только озвучить свои идеи по работе над «Евгением Онегиным» (и Саша о них знал), но и сделать макет и чертежи. И все же…
«В профессии театрального художника, как, впрочем, и режиссера, – говорит Александр Боровский, – путь от идеи до результата настолько долог и извилист, столько всего приходится менять в процессе работы! От чего-то отказываться, что-то сочинять заново… Ты зависим от многих факторов… Спектакль создает целая армия людей, и каждый на него влияет. Поэтому иногда бывает так сложно довести первоначальную идею до премьеры. Ведь потом не выйдешь к зрителю со словами: “Знаете, задумывалось одно, получилось другое… Не обессудьте”».
На афише «Евгения Онегина», номинированного в 2008 году на «Золотую маску» сразу по четырем разделам – «Лучший спектакль в опере», «Лучшая работа режиссера», «Лучшая работа художника в музыкальном театре» и «Лучшая мужская роль» (увы, премии получили другие номинанты), – Александр Боровский значился в совершенно неожиданном качестве: «Реализация сценографии».
30 октября 2013 года в Мемориальном музее-мастерской Давида Боровского открылась экспозиция, посвященная работе художника в опере.
