Любимов, Рождественский и Шнитке написали на имя главного редактора ответное письмо (Боровский по этому адресу направил отдельное послание, от своего имени) в надежде, разумеется, на публикацию. Им было в этом отказано. Тогдашний главный редактор главной советской газеты Виктор Афанасьев привел в своем ответе (почему-то Любимову, а Рождественскому и Шнитке, отправившему затем в «Правду» еще одно письмо, а также Боровскому, так и не ответил) поразительные по своей неубедительности, даже, будет позволительно заметить, глупости, причины, позволившие ему пренебрежительно отнестись к письмам знаковых фигур отечественной культуры, оскорбленных предельно несправедливым к ним отношением. Афанасьев сообщил (стоит повторить, только Любимову, снизойти же до остальных он не удосужился), что, во-первых, «главная причина в том, что у нас нет убеждения в Вашей искренности», а во-вторых, «“Правда” печатает оригинальные вещи. Вы же прислали нам копию. Где же оригинал?»
Не знаю, по какой причине Любимов, Рождественский и Шнитке отправили в «Правду» копию своего повествования о работе над «Пиковой дамой» (еще одну – секретарю ЦК КПСС Михаилу Зимянину), но со стопроцентной уверенностью можно сказать, что даже в том случае, если бы они отослали Афанасьеву десяток оригиналов, их письмо не было бы опубликовано никогда. Как, к слову, «Правда» не опубликовала письмо Боровского, направившего в газету оригинал.
Давид рассказывал мне спустя годы о своих колебаниях перед тем, как отправить в «Правду» свое суждение о «письме» Жюрайтиса. Дело в том, что в так называемой «справке», подверстанной к тексту Жюрайтиса, газета вообще не назвала его имени, хотя Давид к моменту разгоревшегося скандала даже сделал макет постановки и передал его в ноябре 1977 года в «Гранд-Опера». Макет этот долго стоял в фойе «Гранд-Опера» – памятником…
2 февраля 1994 года Давид поинтересовался в Париже у главного хранителя музея и архива «Гранд-Опера», встретившего Боровского улыбкой, не мог бы он забрать свой макет.
«Улыбка, – записал Давид в дневнике, – мигом исчезла, и он разъяснил мне, что макет “Пиковой дамы” – собственность “Гранд-Опера”». И добавил, что за трехсотлетнюю историю – до ситуации с «Пиковой..», не было ни одного случая, чтобы сорвался готовящийся спектакль.
Боровский полагал, что будет выглядеть нескромным, если он, газетой не обозначенный, отправит туда письмо со своим мнением о случившемся. Друзья потом убедили Давида, что ничего предосудительного в его поступке нет и в помине, и письмо им было отослано:
