История с «Пиковой дамой», случившаяся в 1978 году, поразила Боровского до глубины души: он представить себе не мог даже малейшую возможность того, что произошло, хотя к тому времени уже десять лет работал в Театре на Таганке и много чего, связанного с запретами властей, повидал.
К запретам подобного рода привыкший, он и не предполагал, что подобные дикие акции советские «культурные» чиновники могут применить и против иностранных заказчиков театральных постановок. Даже против таких на весь мир известных, как парижская «Гранд-Опера», руководителю которой Рольфу Либерману и принадлежала идея инсценировки «Пиковой дамы».
В декабре 1976 года он обратился в Министерство культуры СССР и в посольство Советского Союза во Франции с предложением привлечь к этому проекту режиссера Юрия Любимова и дирижера Геннадия Рождественского. Ответ (его, цитируя книгу Либермана «Каждый ждет праздника для себя», приводит в своей публикации о скандале с «Пиковой дамой» в февральском номере журнала «Огонек» за 1989 год журналист Александр Минкин) – несколько странного содержания – он получил лишь в середине февраля 1977 года:
«Уважаемый господин Либерман,
мы приветствуем вашу инициативу, надеемся на успешное развитие связей и предлагаем Ю. Григоровича для постановки балета “Ромео и Джульетта” и Любимова с Рождественским для постановки “Пиковой дамы”. Надеемся, что в 1979/80 г. будут проведены обменные гастроли между “Гранд-Опера” и Большим».
Причем тут «Ромео…» и гастроли, если Либерман отправил запрос на постановку «Пиковой дамы»? У Минкина, кстати, на экземпляре «Огонька», в котором он опубликовал историю с «Пиковой дамой», остались четыре уникальных автографа:
«
«Александру Минкину от композиторишки
«Саше Минкину – соучастнику мирового скандала.
«Саше, страдальцу в прогрессивном журнале.
А тогда, осенью 1976 года, согласие из Москвы было получено. И как гром среди ясного неба прозвучало поэтому «Письмо в “Правду”», подписанное дирижером Альгисом Жюрайтисом – оно было опубликовано 11 марта 1978 года.
Чтобы стала понятнее система царившего в те времена под ежесекундным присмотром ЦК КПСС идеологического вандализма (и не только, стоит заметить, в области культуры и искусства), стоит, пожалуй, привести не цитаты из сварганенного «Старухой» (так Любимов и Боровский называли, помня, разумеется, о «Пиковой…», главного советского идеолога-вандала Михаила Суслова) на Старой площади опуса, а весь текст полностью:
«Готовится чудовищная акция! Ее жертва – шедевр гения русской музыки П. И. Чайковского. Не в первый раз поднимается рука на несравненное творение его – “Пиковую даму”. Предлог – будто либретто не соответствует Пушкину. Эдакие самозванцы, душеприказчики Пушкина. Какая демагогия! Ведь даже детям известно, что либретто оперы не может точно соответствовать оригиналу: поэма или роман – это одно, а либретто – совсем другое. Оно относится к опере, то есть другому жанру.
Если встать на точку зрения этих лжепушкинистов, то судебный иск следует предъявить всем либреттистам всех опер.
Подобную вивисекцию можно проделать, к примеру, и с гениальнейшим творением Верди “Отелло”. Там тоже большие расхождения с первоисточником. Даже выкинута первая картина целиком – прекрасный повод обвинить либреттиста Бойто в искажении Шекспира, пригласить какого-нибудь авангардиста-композиторишку, чтобы дописать и исправить Верди.
Но разве в Италии такое могло бы случиться?
А вот некоторым нашим деятелям от искусства, оказывается, дозволено. Дозволено, прикрываясь хорошим и нужным словом – “современность”.
Придет ли кому-нибудь в голову (разве только сумасшедшему) под тем или иным предлогом переписать Рафаэля, Да Винчи, Рублева, улучшать помпейские фрески, приделать руки Венере Милосской, исправить Адмиралтейство или храм Василия Блаженного?
А ведь затея с оперой Чайковского – то же самое. Допустить это – значит дать индульгенцию за разрушение великого наследия русской культуры. Допустить это – значит благословить крестовый поход на то, что нам свято. Ведь следующей жертвой, очевидно, будет “Евгений Онегин” Чайковского, ибо там тоже «несоответствие» с Пушкиным. А дальше…
Утверждение, будто П. И. Чайковский был недоволен либретто своего брата Модеста, является чистейшей фальсификацией. Если бы его не удовлетворял текст, то вряд ли одним дыханием, за сорок дней с небывалым вдохновением, восторгом и слезами был бы написан этот шедевр оперного искусства.
