А в Третьяковке висит картина Василия Ефанова, друга папы. Знаменитый художник, академик. Папа сидит в кресле, на коленях у него девочка. Седая гордая голова, чёрная повязка. Папа в думах, а девочка прижалась к нему, как ласточка. Это я. Папа в молодости дрался на дуэли. На шпагах. Так появилась чёрная романтическая повязка, которая сводила с ума многих женщин. Папин облик покорил и мою маму. Он готова была идти за ним на край света.
В. Ефанов. «Дедушка с внучкой».
…В такси Таня рассказала мне подробно об отце.
— Папа родился в 1880 году на Украине, в интеллигентной семье учителя. С детства хотел стать врачом, лечить людей, жить в глубинке. Всю жизнь папа любит тишину, лес, зверей. Но тяга к живописи взяла вверх, он оставляет медицину и в 1906 году поступает в Академию художеств. В учёбу уходит с головой. Его дипломная работа — самый большой офорт в мире. Папа тяжело переживал смутное время после революции. Тогда же он создал лучшие свои картины: «Не убий», «Голод», «Портрет матери», «Кровь сыновей», «Автопортрет».
Автопортрет этот — загадка. Он находится у нас, ты его увидишь сегодня в моей комнате. В каждой картине — глубокий смысл, философия, мистика, обнажённый нерв, боль. У папы есть одна страшная картина — «Слёзы вещей». Сколько там подтекста, сколько странных деталей! Картины отца знают только близкие люди. Мы раньше их боялись показывать, мало ли чего. Папа известен в Москве как театральный художник. Он оформлял оперы «Риголетто», «Хованщина», «Майская ночь» в Большом театре.
Самая яркая, самая любимая работа в Большом — балет «Красный мак» на музыку Глиэра в 1927 году. Папа и либретто сам написал. Спектакль этот принёс ему славу. Ещё бы — первый балет на современную тему. Не принцы, не лебеди и феи, а матросы, китайские кули — так писали тогда газеты. После Отечественной войны мы начали дружить с Китаем. Папе передали, что товарищ Сталин просит возобновить балет «Красный мак». И спектакль воскресили в 1949 году. Папа дневал и ночевал в театре. Рисовал новые декорации, старые, конечно же, пропали, придумывал костюмы. За «Красный мак» он получил Сталинскую премию. Какой был успех! Как мы все радовались! Правда, вскоре балет сошёл со сцены: там что-то не понравилось китайским товарищам. Что-то их не устраивало в идее спектакля.
Папа участвовал в строительстве знаменитого театра в Новосибирске. До войны ещё оформлял павильоны на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке. В войну делал маскировку центра Москвы.
Папа несколько раз был на волосок от гибели. Помнишь так называемый Таганцевский заговор в Питере, расстрел Гумилёва? Но папе удалось запутать следователей ЧК в Крестах. Он сумел их как-то обвести вокруг пальца, и в этом ему помогла картина «Автопортрет».
…И вот я стою перед этой необычной картиной. Внимательно и спокойно смотрит на меня одним глазом невероятно красивый человек с чёрной повязкой. В руке у него странное овальное зеркало. В нём молодой антиквар, тоже с повязкой на глазу. Слева к одноглазому человеку крадётся, обнимает, даже прильнула к уху еле видимая Смерть, держащая костлявой рукой зелёный большой кубок диковинной формы. В наполненном почти до краёв кубке, если хорошо присмотреться, можно различить крохотную обнажённую женщину. Приподнятая артистическая рука с длинными пальцами, с перстнем на мизинце останавливает протянутый кубок. Останавливает Смерть: «Погоди. Ещё не пробил мой час»…
…Летом 1968 года Михаил Иванович Курилко заболел. Таня возила в Малаховку подушки с кислородом. Стояла жара. У Татьяны Михайловны давно болело сердце. Решив искупаться, пошла к речке. Речушка была мелкая и неширокая. Плескались дети, играла музыка. Таня вошла в воду, осела, теряя сознание, опрокинулась. Никто и не заметил, что она утонула.
Михаилу Ивановичу сказали, что Таня уехала в длительную командировку. Он часто спрашивал, когда же вернётся ненаглядная его дочурка. Не дождался. Умер Курилко 11 марта 1969 года на своей даче в Малаховке.
Михаила Ивановича Курилко знали во многих городах страны. Знали его и в Петрозаводске.
— Никого мы так не любили в нашем Московском архитектурном институте, как Михаила Ивановича, — рассказывали мне наши замечательные архитекторы Владимир Иванович и Татьяна Владимировна Антохины. — Высокий, красивый и очень знающий. Настоящий профессор. Властелин дум. Учиться у него — счастье на всю жизнь.
