— Только что приехала из Москвы. Вам привет от Александра Сергеевича Фёдорова. Он показался мне симпатичным и знающим человеком. Кандидат наук. Но нам настоятельно рекомендуют другую кандидатуру: доктор наук, членкор. Кстати, непонятно, почему ваш Фёдоров хочет сменить столицу на провинцию?
— У него умерла любимая жена. Ему тяжело приходить в пустую квартиру, где всё-всё напоминает о ней.
Летом 1960 года я непродолжительное время жил у своего приятеля, художника Фолке Ниеминена. Фолке развёлся со своей первой женой, красавицей Нелей, но продолжал жить всё в той же двухкомнатной квартире. В одной комнате жили Фолке и я, в другой — Неля и художница Катя Пехова, которую она приютила. Фолке просил меня помочь с разменом квартиры.
Неля и Фолке были милыми людьми, и я искренне переживал их размолвку. Я всячески гасил разговоры о размене квартиры, искал любой повод для их примирения, но, увы, ничего не получалось. А когда Неля после моих очередных миролюбивых речей выбросила мне вслед на лестничную площадку любимый тёмно-синий томик Саши Чёрного из серии «Библиотека поэта», мне пришлось окончательно перейти на сторону моего бедного, печального Фолке.
В один из дней мы с ним отправились по объявлению. Без труда нашли дом на углу улиц Кирова и Ленина. Дверь открыл странного вида невысокий седенький человек в старой диагоналевой комсоставской гимнастёрке почти до колен и ладненьких начищенных сапогах.
— Могу предложить почтовые марки международного рабочего движения, — затараторил он громко, а затем свистящим шёпотом: — это туалет. Впереди кухня. Есть марки, посвящённые Марксу и Энгельсу! Проходите тихонько. Направо моя комната, налево её. Я также собираю марки молодого советского государства! Пройдёмте, — завершил он свою тираду каким-то командирским голосом, приглашая нас зайти в его комнату.
Фолке стоял сзади, изумлённо поглядывая сквозь стёкла своих неразлучных очков.
— Он сумасшедший. Я его боюсь, — стал шептать мне Фолке. — Бежим, пока не поздно.
Вышли в коридор. Из левой двери выглянуло молодое заспанное женское лицо.
— Имею в обмене редкие марки Чехословакии и революционной Кубы! — громко запричитал седенький, наступая на нас, пятившихся к двери.
— До свидания! Прощайте! Очень приятно. Очень интересно, — повторял я.
Однако отделаться от этого филателиста оказалось не просто. Он поспешил за нами. Во дворе седенький ухватил меня за пуговицу:
— Я вернулся из мест очень отдалённых. Сколько пережил, не стану рассказывать. В кошмарном сне такое не приснится. Выжил, пройдя, как говорится, Крым, Рим и медные трубы. Я выжил, а жена пропала в лагерях. Столько лет один! Один без женской ласки. Решаю создать семью. Не моя вина, что поздно, но разве шестьдесят три года это много? Для мужчины это зрелый возраст, как говорится. И я её нашел. Можно сказать, осуществилась мечта. Ну и что из того, что она намного моложе? Но у неё есть гиря, иначе говоря, имеется ребёнок. Кто её возьмёт с ребёнком? Вы улавливаете ход моих мыслей? В горсовете мне сказали — согласно закрытому постановлению мы должны вам дать квартиру, и мы её, конечно, дадим. Но у нас сейчас есть в наличии только двухкомнатные. Вот если бы у вас была семья… Так у меня таки будет семья — сказал я и женился. Женился на этой скромной, тихой, простой женщине. Взял, как говорится, с грузом, с ребёнком. Вы знаете, как мне хотелось женщину? Нет, вы не знаете! Причём любую: хромую, косую, даже «с приветом», как говорится. Это сильнее жажды в пустыне. Я пять лет не видел женщину! И на небесах услыхали мои ночные безмолвные молитвы. Мы расписались, всё чин по чину. Не стану описывать те сладостные минуты, вы меня, надеюсь, понимаете. Молодая жена, девочка щебечет, я — в раю. И вдруг всё рухнуло! Как только мне дали эту квартиру, она, любимая, превратилась в мегеру. Выбросила мои вещи в малую комнату, и когда я захотел с нею побыть, надеюсь, вы меня понимаете, когда я захотел лечь с ней, она закричала, что мой вид ей противен. А если я буду к ней приставать, она меня отправит на тот свет. А почему нет? Она сильная, может дать по голове сковородкой, а может мышьяку подсыпать в надоевшие холостяцкие пельмени. О женщины, племя хамелеонов! Жить не хочется. Может, мне повеситься, и пусть она испытает муки угрызения? Меня расстреливали три раза. Но так, для страха. Три раза ставили к стенке. Я член «Бунда». Вы знаете что-либо об этой организации? Верно, «Бунд» был в Польше; на идиш и на немецком «Bund» — это союз. Ну а если точно — «Всеобщий еврейский рабочий союз». А вы видели когда-нибудь живого члена «Бунда»? Только читали? Ну, хорошо. А вы видели когда-либо живого члена коммунистической партии Польши, Германии, Дании и Советского Союза в одном лице? Нет, конечно. Где вы могли его видеть! Так вот он перед вами.
Никто из вас не занимается филателией? Напрасно. Филателистами были великие люди: Рузвельт и Неру, академик Павлов и Альберт Эйнштейн. Так будем размениваться? Вы сюда, а я к вашей жене, — обратился он к Фолке.
