«Я давно хотела рассказать о моём прекрасном учителе. Он был красив той физической красотой, которая одна только отображает красоту духа.
Он знал всё и всё умел.
Он выполнил самый большой (и превосходный) офорт в мире, построил уникальный театр в Новосибирске, оснащённый новейшей техникой, сочинил либретто и декорации к балету „Красный мак“, а духи того же названия созданы египетскими специалистами по запаху его кожи.
Он охотился на тигров, скрывался в подполье, безошибочно отличал подлинник от фальшивки, был знатоком вин, экспертом всего и вся, страстным коллекционером, замечательным садоводом, его собака подходила к телефону, а кошка (сама видела) подымала лапу с растопыренными когтями и просила еду, лечил пчёлами и потерял глаз на дуэли.
В семьдесят два года был самым сильным человеком в институте (гнул подкову), с места брал лужу в два (три?) метра диаметром и преподавал рисунок по собственной теории формы. Я до смерти влюбилась в него, семидесятидвухлетнего, а ему нравилась наша смазливенькая секретарша. Он возил ей в элегантном чемодане необычную, им самим выращенную, махровую, всю в росе сирень, а она видела в нём только пошлого сатира. Он ходил с чёрной повязкой над пустой глазницей, великолепно одевался в тона цвета беж, покрывал ногти лаком, носил очки из цельных кусков сиреневого топаза, придавал своим совершенно седым волосам тот же сиреневый оттенок, боготворил музыку, поэзию и женщин.
После третьего курса, при распределении по мастерским, когда в институте начиналось избиение младенцев, он подбирал всех двоечников и брал к себе.
Он вёл у нас театральную композицию, лепил наши души и формировал мышление.
Он замечательно учил нас, относясь к нам, отверженным, с особенным уважением.
Его спрашивали: „Как вы из таких отсталых делаете отличников?“ — „А я им просто не мешаю“.
Это была единственная ложь, слышанная мной от него.
Я до сих пор свято верю во все его рассказы о себе и легенды о нём.
Он уверял даже, что знает, как зачать мальчика, а как — девочку».
…Шло время. Не стало Татьяны Михайловны, не стало её удивительного отца. На родном Карельском телевидении я возглавил другую редакцию, и мои поездки в Москву прекратились. Однажды раздался междугородний частый звонок. Звонит Фёдоров:
— Слушай. Может случиться так, что я приеду работать в Петрозаводск. У вас образовалась вакансия председателя филиала Академии наук. Среди кандидатов есть моя фамилия. Соглашаться?
— Не раздумывайте, дорогой Александр Сергеевич, — ответил я. — Дивный край, добрые люди, наука в цене. Город наш опрятнее невесты. Охота, рыбалка, незамутнённые озёра и реки, воздух напоен хвоей. В общем, «остроконечных елей ресницы над голубыми глазами озёр»…
Москва не сразу решила назначение. Вскоре мне позвонила Валентина Фёдоровна Хотеева, она с 1965-го по 1973-й заведовала отделом науки и учебных заведений Карельского обкома партии.
