…Ну, вот, кажется, я и добрался до сути моего рассказа. Хотя нет, ещё несколько слов. С помощью моей картотеки, с помощью любезного Николая Гавриловича Кузина, заведовавшего в то время музеем Карельского фронта при Доме офицеров, в списке моём уже значилось девять человек.
Алексей Иванович Новиков, начал воевать юным партизаном, а закончил командиром взвода разведки.
Фёдор Иванович Карельский, получивший полководческий орден Суворова за успешное командование группой прорыва при форсировании Днепра.
Бывшие московские курсанты: танкист Николай Иванович Апушкин, политработник Александр Григорьевич Шитиков.
Хорошая память оказалась у Трофима Илларионовича Вакунова. Он был не только участником парада, но и командиром специального отделения, которое охраняло боевые знамёна дивизий, корпусов и армий Карельского фронта.
Сценарий я построил так, что каждый вспоминал своё. Кто-то рассказывал, как занимались шагистикой в парке Тимирязевской сельскохозяйственной академии, кто-то о том, как нервно сидел Жуков на своём скакуне, кто-то живо описал, как шёл дождь во время парада. Вакунов рассказывал о том, что он шёл правофланговым и хорошо смог рассмотреть лицо Сталина.
Начались съёмки. Снимали мою беседу с ветеранами скрытой камерой. А уж потом, проявив киноплёнку, мы должны были выбирать интересные места из бесед и по порядку, по хронологии парада монтировать их, нанизывая эпизоды друг за другом, как бусы. Таким образом, должна была получиться цельная картина парада от самого его начала до финала, до бросания немецких знамён. Кинокадры этого исторического момента мы планировали взять из кинохроники. После монтажа киноплёнки я как автор фильма должен буду начитать авторский патетический текст.
Уже был подписан приказ: «Запустить в производство телефильм „К торжественному маршу…“, автор сценария Анатолий Гордиенко, режиссёр Юрий Невский, кинооператор Сергей Петруничев… Премьера фильма 9 мая 1980 года».
И вдруг утром, а я всегда на студии был уже в девять часов, раздался телефонный звонок. Звонил давний приятель. Он сообщил, что на ремонтном заводе у нас в городе работает фрезеровщиком мужик, который… который бросал немецкие знамёна! Назвал его фамилию. Назовём его Иваном Ивановичем Ивановым. Вдруг жив ещё тот старый солдат, жива его жена, дети…
Через минуту я уже разговаривал с парторгом завода.
— Да. Работает. Характеризуется положительно. Выпивает с получки. Об этих знамёнах я что-то слыхал, но Иван Иванович Иванов ничего не хочет рассказывать. Говорит, дал подписку.
— Помилуйте! Какая подписка? — закричал я.
— Ну, не знаю, не знаю. Хорошо, договорюсь о встрече на завтра. У меня в парткоме. Приезжайте.
Но встреча не состоялась. Иванов ответил парторгу, что рассказывать ему не велено и что ему надо норму гнать, а не тратить попусту время на разговоры с корреспондентом.
К тому времени я уже был тёртым калачом. Как это он не желает беседовать с журналистом, верным помощником нашей партии? Парторг тоже понимал, что надо «держать лицо», то бишь помогать партийной прессе. Договорились так: завтра парторг пригласит Иванова, как бы по делам цеха, ровно в десять утра, и чтобы я сидел уже у него в это время в кабинете. Он закроет нас на час, и дело в шляпе.
Иванов оказался невысоким худощавым человеком, с впалыми, гладко выбритыми щеками. Долго не хотел садиться, а когда сел, то не знал, куда деть руки, куда деть глаза.
— Товарищ корреспондент, я дал подписку. Вы меня поймите. Не могу. Не имею права ничего рассказывать.
Я говорил о том, что с того памятного дня прошло уже тридцать пять лет, и все запреты сняты, даже если таковые были. Иванов замкнулся и сидел, опустив глаза долу. Тогда я начал о другом: как работается, какие агрегаты ремонтирует завод, спаянная ли у него бригада? Выяснилось, что Иванова назначили помощником мастера. Иван Иванович понемножку разговорился. Когда он оживился совсем, я перешёл к войне. Служил Иванов в пехоте, был ранен, и после ранения его перевели в медсанбат санитаром. Случалось, что выносил раненых с поля боя, и за это к концу войны получил медаль «За боевые заслуги».
Санитар, единственная медаль, рост ниже среднего — и бросатель немецкого штандарта, хозяин драгоценного трофея, пусть даже на один день? Нет, бросали знамёна не бывшие санитары. Делаю главную пробу:
— Какая погода была в тот день на площади?
— Солнышко, теплынь, конец июня. Мы упарились в суконных кителях…
— Уважаемый Иван Иванович Иванов, вы не были на параде в Москве: 24 июня 1945 года с утра шёл дождь, хороший летний дождь.
Наступила, как пишут в детективных романах, тягостная пауза. Иванов мял кепку в руках, потом отёр ею лицо.
