Вещи, сделанные об этом да умноженные на поправочный коэффициент таланта, приведут к успеху. Конечно, одному дано на сто рублей, другому — на двенадцать, но не этим должно меряться в нашей среде. Нужно, чтобы каждый работал на сто процентов тем, что ему дано. А у меня ощущение, что не всегда так писатели работают. Те, кто мог бы лучше, не делают.
Товарищи, если я что-то буду вроде вещать, то вы задайте вопрос или что… Для меня это вещи ясные, продуманные…
Главное, чтобы не носило бытовой оттенок… Не так давно видел фильм, у вас он тоже был, вы его видели. Фильм о том, как происходят неполадки с машиной, которую выпускает завод. Это может представлять интерес в пределах трёх лет. Три года проходят, закончили выпуск этих машин, эту серию, а книгу, фильм — в макулатуру.
Хотя могло бы быть и так, что неудача с пуском машины принесла рану, травму человеку, который её изобрёл. Вероятно, изобретение сопровождалось надеждой у человека, изобретение стало событием, вокруг которого молекулярно облепились другие события. Если бы я стал писать, то я бы не стал делать сам выпуск машины, которая совершенно не интересует человека. Мне совсем не интересна машина. Они ломаются и будут ломаться; сегодня я напишу, как она ломается, завтра — её наладку…
Это неинтересно в исторической подоплёке, а если я покажу то, что сделалось с человеческой душой, то есть с личностью, то это может представить несомненный интерес. И особенно в нашей стране, где наш народ представляет гигантскую лабораторию новых отношений, норм, новых тезисов о будущем, о лучшем. В этой лаборатории нужно работать на сто процентов. Нужно видеть главное.
Как-то мне позвонил Горький и сказал, что завтра они заедут за мной и мы поедем в детскую колонию. Поехали втроём: я, Горький и Погребинский из ЧК.
Приехали в колонию, заходим в большой корпус. Длинный коридор такой. Вдруг к нам выбежала девчушка, этак лет шестнадцати.
— А-а, Нюрка! Приветик! — закричал Погребинский, он говорил, знаете, с таким акцентом, он был одессит, этот Погребинский.
Девушка остановилась, быстро поправила кофточку, дерзко и гордо подняла голову.
— Не Нюрка, а Анна Николаевна, — сказала она и гордо пошла по коридору.
Вот оно, главное! Вот оно, то движение души, за которое можно заплатить чистым золотом. Как, что произошло, как так случилось, что она из Нюрки почувствовала себя Анной Николаевной? Об этом надо писать.
Пишут много, но мало человечности, очень мало. А люди владеют безумными сокровищами, это душа, интересная душа, жизнь…
Как безумно интересно смотреть в окно! Вы это замечали? Идёшь, смотришь… Это один из секретов искусства. Всегда по ту сторону окна действует совершенно гениальный актёр — жизнь…
…Вот юноша и девушка в степи. Вдруг молния, гром. Появляется страх, опасность. Они бегут — и уже в этом беге, в стремлении уйти он видит что-то не совсем обыкновенное, если хотите, подсознательно — чувственное. Пошёл дождь, он дал ей свой пиджачишко. Забежали под навес. Молнии, страх. Она стоит рядом, по лицу дождь, свет. Мокрое платье обтянуло юную фигурку. Он слышит запах тела её. Она — испуг и страх, а всё равно обнимает его. Вот одно из великих таинств — отчего люди становятся мужем и женой…
Это как-то сильно действует на меня… Я в трамвае сквозь стекло вижу руки трамвайщицы. Вот видеть руки, отражать современность, а не индустрию, строительство дорог. Человек прежде всего — человек.
Хочу ещё поговорить о форме, о композиции. Композиция должна быть круглой, замкнутой. А у нас многие, даже напечатанные вещи безумно беспомощны композиционно.
Композиция должна быть как упаковка парашюта, неправильно упаковал — покойник. Посмотрите, вот стакан воды, сам стакан — это гениальная упаковка. Вот так нужно писать, чтобы стакан был налит полностью. Это очень существенно, и пренебрегать этим нельзя, никак нельзя.
— Да, Горький знал это. И действительно у него очень плохо было с композицией. Но вокруг него все кричали, восторгались. У Горького была безумная горьковская слава…
Особенно в пьесах он страдал. Написать пьесу — это как из бревна сделать телегу. Разумеется, дерево прежде всего надо срубить, потом высушить, нарезать брусьев, досок, потом уже делать колёса, вставить спицы…
Нельзя занимать время, нужно только главное. У меня в пьесах, может быть, вы заметили, герои не здороваются за руку. Это ведь недопустимо говорить в пьесе «здравствуйте», где в первом акте девушка появляется, а в четвёртом стреляется или там тонет.
На это время я могу многое купить, очень многое. Нужно быть скупым.
Чтобы избежать ошибок в композиции, нужно знать конец и просмотреть всё от конца до начала. Хорошенько проследить, и это избавит от громоздких ошибок.
Нужно сортировать — гривны к гривнам, рубли к рублям. Тогда всё станет яснее в композиции. Кстати, о чеховском ружье. Ружьё чеховское — это неверно, оно может, если это замышлено автором, не стрелять, но повторяю, если это замышлено автором.
