Хейвен с трудом подавила вопль, когда священнослужитель медленно, очень медленно потянулся за вялым, низко висящим георгином.
– И Хорриган из Дома Ботелеров… – бубнил священнослужитель своим старческим голосом, держа дурацкий цветок в дрожащих руках, – был одним из Девяти, кто получил священный дар от Богини Фрейи, открывшей его роду дорогу к магии святого Нихла.
– Ну же! – прорычала Хейвен гораздо громче, чем намеревалась, вызвав неодобрительный взгляд любовницы короля.
Ашерон окинул ее скучающим взглядом.
– Торопишься куда-то?
Она усмехнулась в его чересчур красивое лицо.
– Может быть, мне не нравится твое присутствие.
– Это вряд ли.
Гости на скамьях зашептались, когда Белл опустился на колени у подножия лестницы. Хейвен поймала себя на том, что затаила дыхание. Священнослужитель сжимал в руках черную, инкрустированную жемчугом шкатулку с изображением темных роз на крышке.
Шкатулка со скрипом открылась, и в храме воцарилась тишина.
Хейвен вытянула шею, чтобы рассмотреть содержимое шкатулки. Согласно книгам, там хранилась высушенная луковица священного цветка, полученного предком Белла; каждый раз в День Руны очередного наследника Ботелеров там появлялся рунный камень.
Хейвен подпрыгнула на цыпочках, когда священнослужитель вынул на свет оникс, зажав его в своих узловатых, дрожащих пальцах. Каким-то образом старику удалось прикрепить камень к тяжелой железной цепи.
Несмотря на все свое нетерпение Хейвен улыбнулась, когда Белл склонил голову, а священнослужитель повесил темный камень ему на шею.
Оранжевая метка вспыхнула на камне и быстро исчезла, как падающая звезда.
Слава Богине, все сделано.
Нечто – мерцание, тень – привлекло внимание Хейвен, и ее тело напряглось, как тетива лука. Ашерон так и не сбросил свою апатичную маску, но на его сильной челюсти задрожал мускул. И его руки, прежде сложенные на груди, теперь выпрямились и замерли над сталью на его гибкой талии.
Плавным, медленным движением Хейвен вытащила лук и наложила стрелу, оперение ворона щекотало ее щеку. У нее не было времени нанести яд на железные наконечники, поэтому девушка потянулась за одним из цветков, прикрепленным к поясу…
Но нежные желтые лепестки увяли и умерли у нее на кончиках пальцев, рассыпавшись в порошкообразный серый пепел. Другие цветы за окном постигла та же участь. Виноградные лозы скручивались и переплетались между собой, пока цветы превращались в пепел, который уносил внезапно налетевший ветер.
Ритмичный глухой стук заставил Хейвен повернуться к дереву. Георгины падали на пол храма и вспыхивали пламенем. Какая-то женщина, сидевшая с краю скамьи, встала и указала на дерево, открыв рот.
Все листья превратились в пепел.
Прежде чем женщина успела издать крик, железные двери храма с грохотом распахнулись.
Ни один кошмар, когда-либо пережитый Хейвен, – а она повидала многое, – не мог сравниться с этим.
Темные существа побежали по высокому потолку и стенам, стуча когтями по мрамору. Девушка уставилась на ближайшего монстра, пробиравшегося по потолку. Покрытое чешуйчатой темной кожей с вкраплениями вороновых перьев, оно имело безволосую человекоподобную голову, полностью черные глаза и изогнутые перепончатые крылья, оканчивающиеся когтями.
Из спины чудовища поднимались заостренные гребни, и Хейвен потребовалось мгновение, чтобы понять, что костяные выступы – это позвоночник, проколовший тонкую как вощеная бумага кожу.
Стрела Хейвен пронеслась в воздухе и поразила монстра прямо в сгорбленную спину, глубоко войдя в основание шеи. Существо издало нечеловеческий вопль и упало на пол.
Мгновение оно корчилось, а затем, как ни странно, поднялось на ноги.
– Белл! – позвала Хейвен, оглянувшись через плечо на принца.
Зеленая стена солдат окружила принца, стрелы свистели из их арбалетов. От страха Белл окаменел, его глаза расширились вдвое больше обычного. Хейвен обменялась с ним взглядами и одними губами произнесла: «
Но с каждой секундой это казалось все более и более невозможным.
Особенно когда бесчисленные существа заполнили храм, с оглушительным грохотом спрыгивая на землю. Дворяне бросились врассыпную, их крики отражались от стен жуткой симфонией.
Один зверь снес кому-то голову взмахом неестественно длинных когтей. Голова с разинутым в вопле ужаса ртом, напоминающем омерзительную ухмылку, покатилась по проходу и остановилась у подножия лестницы.
Все тело Хейвен похолодело и онемело, как будто кровь в ее венах просто испарилась.
