Ренарин стоял возле дальней стены, покрытой плитками размером с ладонь. Он постучал по одной из них, и она каким-то образом выдвинулась, словно ящичек.
Ясна вскочила, перевернув стул. Она ринулась через комнату, и Шаллан поспешила следом.
Ренарин уставился на них и протянул то, что обнаружил в ящичке. Рубин — длинный, как большой палец Ясны, которому огранщик придал странную форму, добавив дырки. Что это, во имя Рошара?.. Ясна взяла у него находку и принялась разглядывать.
— Что это такое? — У нее за плечом появилась Навани. — Фабриаль? Нет металлических частей. Что это за форма?
Ясна с неохотой отдала рубин матери.
— Очень много нарушений огранки, — продолжила Навани. — От этого он будет быстро терять буресвет. Готова спорить, камень и дня не продержит заряда. И будет ужасно вибрировать.
Любопытно. Ясна коснулась самосвета и зарядила его. Он засветился, но совсем не так ярко, как следовало. Навани, конечно, права. Камень вибрировал, пока над ним поднимались вьющиеся струйки буресвета. Зачем кому-то портить самосвет такой кривой огранкой и прятать его? Ящичек запирался с помощью пружины, но она не понимала, каким образом Ренарин его нашел и открыл.
— Клянусь бурей, — прошептала Шаллан, пока рядом собирались другие ученые. — Тут есть узор.
— Узор?
— Он вибрирует в определенной последовательности, — пояснила Шаллан. — Моему спрену кажется, что это код. Буквы?
— Музыка языка, — прошептал Ренарин. Он втянул буресвет из сфер в кармане, потом повернулся, прижал ладони к стене, и от них в обе стороны разошлись волны, словно по поверхности пруда.
Ящички выдвинулись, по одному за каждой белой плиткой. Сотня, две сотни… и в каждом лежал самосвет.
Библиотека сгнила, но древние Сияющие явно это предвидели.
И нашли другой способ передать свои знания.
До того как достиг своего нынешнего положения, я считал, что божество ничем не удивишь.
Очевидно, это неправда. Меня удивить можно. Думаю, я даже в силах проявить наивность.
Я лишь спрашиваю, — проворчала Хен, — чем это лучше. Мы были рабами алети. Теперь мы рабы Сплавленных. Отлично. Мне так хорошо оттого, что я знаю: теперь наши страдания — дело рук соплеменников. — Паршунья с грохотом опустила свою связку деревянных заготовок.
— Такими разговорами ты снова навлечешь на нас неприятности, — заметил Сах. Бросив собственную связку, он пошел в другую сторону.
Моаш последовал за ним, проходя мимо рядов людей и паршунов, которые мастерили лестницы. Им, как Саху и его отряду, предстояло вскоре нести эти лестницы в битву, навстречу ливню стрел.
До чего же странный отголосок той жизни, которую Моаш вел несколько месяцев назад в лагере Садеаса. За исключением того, что здесь ему дали крепкие перчатки, хорошую пару ботинок и три раза в день щедро кормили. Единственное, что было не так, если не считать, конечно, предстоящей атаки на укрепленный город, так это избыток свободного времени.
Рабочие таскали связки досок из одной части лесопильного двора в другую, и время от времени им приказывали пилить или рубить. Но этого было недостаточно, чтобы держать их занятыми. Праздность — очень плохая вещь, как он узнал на Расколотых равнинах. Дайте осужденным слишком много времени, и они начнут задавать вопросы.
— Слушай, Сах, — проговорила Хен, идя чуть впереди Саха, — по крайней мере, скажи мне, что ты злишься. Не убеждай, что думаешь, будто мы этого заслуживаем.
— Мы приютили шпиона, — напомнил Сах.
Этот шпион, как быстро узнал Моаш, был не кто иной, как Каладин Благословенный Бурей.
— А каким образом кучка рабов должна была обнаружить шпиона? — парировала Хен. — Нет, серьезно? Разве не спрен должен был его заметить? Такое ощущение, будто они просто хотели повесить на нас что-нибудь. Как будто это… это…
— Подстава? — подсказал сзади Моаш.
— Ага, подстава, — согласилась Хен.
Они часто вот так забывали слова. Или… может, произносили их в первый раз.
Говор у них очень походил на говор многих мостовиков, с которыми сдружился Моаш.
«Моаш, отпусти, — прошептало что-то глубоко внутри его. — Откажись от боли. Все нормально. Твой поступок был в порядке вещей.
Тебя ни в чем нельзя винить. Хватит нести это бремя.
Отпусти».
Каждый из них взял очередную связку боковин и перекладин и двинулся обратно. Они миновали плотников, которые делали заготовки элементов лестниц. В основном это были паршуны, и среди рядов прохаживался один Сплавленный. Он был на голову выше остальных и относился к той разновидности, которая отращивала большие панцирные пластины страшного вида.
Сплавленный остановился и что-то объяснил одному из паршунов-рабочих. Потом сжал кулак, и темно-фиолетовая энергия окутала его руку. На ней панцирь рос в виде пилы. Сплавленный начал пилить, тщательно объясняя, что он делает. Моаш уже такое видел. Как ни странно, некоторые чудовища из пустоты оказались плотниками.
