Он заставил себя повернуться и осмотреться. Обнаружив, что дрейфует к другой Сплавленной, Моаш ощутил всплеск надежды. Женщина, парящая в небе, была облачена в одеяния, которые простирались футов на десять ниже ее, как потек красной краски. Моаш подплыл так близко, что она смогла протянуть руку и остановить его.
Он воспротивился желанию схватиться за эту руку так, словно от этого зависела его жизнь. Разум с трудом принимал происходящее: эта леди хотела с ним встретиться, но в том мире, который принадлежал ей, а не ему. Что ж, он сдержит свой страх.
— Моаш, — поприветствовала Сплавленная.
Лешви — так ее назвал тот, другой. На ее лице смешались все три цвета паршенди: белый красный и черный, в виде мраморных разводов, похожих на смешанные краски. Ему нечасто доводилось видеть трехцветных паршенди, а узор оказался одним из самых сбивающих с толку. Ее глаза были словно озера, вокруг которых чередовались цвета.
— Откуда вы знаете мое имя? — спросил Моаш.
— Мне сообщила твоя надзирательница, — сказала Лешви. Она спокойно парила, опустив ноги вниз. Ветер здесь, наверху, дергал ленты ее наряда, унося их назад небрежными волнами. Странное дело, рядом не было спренов ветра.
— Как ты получил это имя?
— Дедушка меня так назвал, — хмуро ответил Моаш. Он не думал, что беседа пойдет таким образом.
— Любопытно А ты знаешь, что это одно из наших имен?
— В самом деле?
Она кивнула:
— Как долго оно плыло по волнам времени, переходя с губ певцов к людям и обратно, чтобы в итоге оказаться здесь, принадлежащим человеку?
— Послушайте, вы одна из предводителей?
— Я одна из Сплавленных в здравом уме, — заявила она, как будто это было одно и то же.
— Тогда мне нужно…
— Ты дерзкий. — Лешви глядела вперед. — Многие певцы, которых мы оставили здесь, не такие. Они замечательные, учитывая то, как долго они подвергались насилию со стороны твоего народа. Но все-таки они недостаточно смелые.
Она посмотрела на него впервые за все время разговора. Ее лицо было угловатым, длинные паршунские волосы струились — они были черно-алыми, толще, чем у людей. Почти как тонкий тростник или трава. И темно-красные глаза, словно озера мерцающей крови.
— Человек, где ты выучился управлять потоками? — спросила она.
— Потоками?
— Когда ты убил меня, ты был сплетен с небом, но отреагировал быстро, как будто уже испытывал такое раньше. Признаюсь, не лукавя: ты разозлил меня, застав врасплох.
— Погодите, — пробормотал Моаш, холодея. — Когда я… вас убил?
Она посмотрела на него своими рубиновыми глазами не мигая.
— Вы та же самая? — изумился Моаш.
«Мраморный узор… — вспомнил он. — Это та же самая паршенди, с которой я сражался». Но черты лица были другими.
— Новое тело, предложенное мне в жертву, — пояснила Лешви. — Чтобы сотворить узы и сделать его моим, поскольку собственного у меня нет.
— Вы кто-то вроде спрена?
Она моргнула, но не ответила.
Моаш начал падать. Он почувствовал это по своей одежде, которая первой утратила способность летать. Моаш вскрикнул, потянувшись к Сплавленной, и она схватила его за запястье, влила новую порцию темной энергии. Та разлилась по всему телу, и он снова завис. Фиолетовая темнота отступила, теперь ее можно было увидеть лишь в виде искр, которые время от времени вспыхивали на ее коже.
— Мои товарищи пощадили тебя, — объяснила она. — Привели сюда, в эти земли, поскольку думали, что я могу пожелать личной мести после возрождения. Нет-нет. Зачем мне уничтожать то, что наделено таким пылом? Вместо этого я наблюдала за тобой, мне было интересно посмотреть, что ты сделаешь. Я видела, как ты помог певцам, которые тащили сани.
Моаш глубоко вздохнул:
— Может, тогда вы растолкуете, почему обращаетесь с ними так плохо?
— Плохо? — весело переспросила Лешви. — Они сыты, одеты и обучены.
— Не все, — возразил Моаш. — Вы заставили этих бедолаг-паршунов трудиться, как рабов. Совсем как люди. И теперь хотите швырнуть их на городские стены.
— Жертва, — сказала она. — По-твоему, империю можно построить без жертв?
Взмахом руки она указала на простирающийся перед ними ландшафт.
Желудок Моаша перевернулся; он слишком сосредоточился на ней и забыл, как высоко находится на самом деле. Вот буря… до чего просторна эта земля. Куда ни кинь взгляд, он видел обширные холмы, равнины, траву, деревья и камень.
А в той стороне, куда она указывала, на горизонте была темная линия. Холинар?
— Я снова дышу благодаря их жертвоприношениям, — сказала Лешви. — И этот мир будет нашим, благодаря жертвоприношениям. О тех, кто погибнет, споют песни, но у нас есть право требовать их кровь. Если они переживут штурм и докажут, на что способны, им воздадут честь. — Она снова на него взглянула. — Ты боролся за них во время путешествия сюда.
— Признаться, я ожидал, что меня за это убьют.
