Он похлопал Хен по руке и забрал свой нож, который и стал причиной проблемной раны: Хен воспользовалась им, чтобы срезать ветви с упавшего дерева для растопки. Вокруг нее остальные паршуны собирали лепешки, которые сушили на солнце.
Принимая во внимание все обстоятельства, вещей у них было на удивление много. Несколько паршунов додумались во время налетов прихватить металлические ведра — которые пригодились в качестве горшков для кипячения, — а мехи для воды их попросту спасали. Он присоединился к Саху — паршуну, который поначалу был его охранником, — среди деревьев, где расположился импровизированный лагерь. Паршун привязывал каменную головку топора к ветке.
Каладин забрал топор и потренировался на бревне, проверяя, насколько хорошо тот рассекает древесину.
— Надо привязать покрепче, — посоветовал Каладин. — Намочи кожаные полоски и тяни изо всех сил, когда будешь обвязывать. Если действовать неаккуратно, эта штука отвалится во время замаха.
Сах хмыкнул, забрал топор и, ворча, распутал узлы. Потом покосился на Каладина.
— Человек, сходи проверить кого-нибудь еще.
— Нам надо отправляться в путь этой ночью. Мы слишком долго просидели на одном месте. И следует разбиться на маленькие группы, как я говорил.
— Посмотрим.
— Послушай, если с моим советом что-то не так…
— Все так.
— Но…
Сах вздохнул, поднял голову и посмотрел Каладину в глаза:
— Где раб научился отдавать приказы и расхаживать туда-сюда с видом хозяина?
— Я не всю жизнь был рабом.
— Ненавижу, — продолжил Сах, — чувствовать себя ребенком. — Он начал заново привязывать головку к топорищу, на этот раз туже. — Ненавижу, когда мне все время сообщают то, что я и так должен знать. Больше всего я ненавижу то, что твоя помощь мне нужна. Мы сбежали. Мы спаслись. И что? Появляешься ты и начинаешь объяснять, что нам делать? Мы опять следуем приказам алети.
Каладин молчал.
— Тот желтый спрен ничем не лучше, — продолжил ворчать Сах. — Спешите. Не останавливайтесь. Она говорит нам, что мы свободны, и миг спустя отчитывает за то, что недостаточно быстро повинуемся.
Они были удивлены тем, что Каладин не видит спрена. Они также упомянули о звуках, которые слышали, — далеких ритмах, почти музыке.
— «Свобода» — странное слово, Сах, — негромко заметил Каладин, присаживаясь рядом. — На протяжении последних месяцев я был, наверное, более свободным, чем на протяжении всей жизни, не считая детства. Хочешь знать, что я делал с этой свободой? Сидел на одном месте, служил новому великому владыке. Я спрашиваю себя, не дураки ли те, кто пользуется веревочными путами, — ведь обычаи, общество и привычки все равно связывают нас всех по рукам и ногам.
— У меня нет обычаев, — буркнул Сах. — И общества нет. Но все равно «свободы» у меня столько же, сколько у древесного листа. Когда меня сбрасывает дерево, я лечу вместе с ветром и притворяюсь хозяином собственной судьбы.
— Это было почти поэтично.
— Понятия не имею, о чем ты. — Паршун крепче затянул последний узел и подал ему новый топор. Каладин с размаху опустил его на бревно рядом с собой.
— Лучше.
— Человек, тебя это не беспокоит? Одно дело — учить нас, как готовить лепешки. Давать нам оружие — совсем другое.
— Топор — инструмент, не оружие.
— Возможно, — согласился Сах, — но с его помощью я в конце концов сделаю копье.
— Ты ведешь себя так, словно битва неизбежна.
Сах рассмеялся:
— А ты так не думаешь?
— У вас есть выбор.
— Сказал человек с клеймом раба на лбу. Если они способны так поступить со своим собратом, какие зверства ожидают банду воров-паршунов?
— Сах, война вовсе не неизбежна. Вы не обязаны сражаться с людьми.
— Возможно. Но дай-ка я спрошу тебя вот о чем. — Паршун положил топор поперек колен. — Учитывая то, как они со мной поступили, отчего бы мне с ними не сразиться?
Каладин не смог подобрать ни единого возражения. Он вспомнил собственное рабство: отчаяние, бессилие, гнев. Его отметили знаком «шаш», потому что сочли опасным. Потому что он давал сдачи.
Как он смеет требовать, чтобы этот мужчина поступил по-другому?
— Они захотят снова сделать нас рабами, — продолжил Сах, взяв топор и начиная рубить бревно, снимая с него грубую кору, как научил Каладин, чтобы сделать из нее трут. — Мы потерянные деньги, мы опасный прецедент. Твои соплеменники потратят целое состояние, чтобы узнать, что изменилось и вернуло нам разум, и они разыщут способ все исправить. У меня отнимут рассудок, и я снова буду таскать воду.
— Может… может, мы сумеем убедить их поступить по-другому. Я знаю хороших людей среди светлоглазых алети. Если мы с ними поговорим, покажем, что вы можете говорить и мыслить — что вы такие же, как обычные люди, — они прислушаются. Они согласятся дать вам свободу. Так алети поступили с вашими сородичами на Расколотых равнинах, когда впервые с ними повстречались.
Сах опустил топорик, и от бревна отлетела щепка.
— И поэтому мы сейчас можем быть свободны? Потому что ведем себя как вы? А когда были другими, заслуживали рабства? Нет ничего плохого в том, чтобы владеть нами, когда мы не можем отплатить, но не теперь — потому что мы можем разговаривать?
